Если удалиться от рыночных и социальных отношений, то можно сказать, что циклы роста городов и развитие их районов — это метафора жизни. Неизбежно что-то появляется и растет, умирает и начинается заново. Бедные художники всегда искали дешевое жилье в неблагополучных районах, за ними тянулись галеристы и богема, а через какое-то время буржуа и элита, вытеснявшие менее обеспеченных жителей.

Эволюция технологий предполагает, что численность рабочего класса сокращается, ему на смену приходят обеспеченные профессионалы, называемые креативным классом или бобо, поэтому улучшения жизненных и жилищных условий закономерны. Правда, как любят повторять социологи и урбанисты, — жить в веб-сайте невозможно, и проблема переезда из ставших модными районов часто встает перед малообеспеченными слоями населения. Таким образом, проблема развития территорий заключает в себе классовые вопросы — растущая экономическая мощь городов не оставляет места для жизни простым людям, городские чиновники становятся агентами капитализма, а не регулируют его.

Сегодня моду на места для жизни и работы наряду с представителями творческих профессий задают стартап-предприниматели и армии программистов с высокими зарплатами. Бобо как класс очень точно описал американский журналист Дэвид Брукс, подчеркнув, что они предпочитают не уничтожать городскую идентичность, а зарабатывать на ней. Арт-галереи соседствуют с модными офисами технологических компаний, располагающихся в зданиях бывших заводов, а магазины с органической едой так же популярны, как и аутентичные кафе, где кормят вновь вошедшими в моду простыми пирогами с картофельным пюре — некогда дешевой едой для рабочих.

Городские правительства вкладывают деньги в развитие кластеров и стартапов для привлечения инвестиций в город, молодые люди стремятся воспользоваться новыми социальными лифтами, а инвесторы, как обычно, ищут, как приумножить свои капиталы. На звание новой Кремниевой долины по очереди претендуют все более большие города и их джентрифицирующиеся районы.

Шордич

С конца 90-х бывший индустриальный район в Восточной части английской столицы Шордич стал оплотом лондонской креативной и артистической сцены. Расположенный между баснословно богатым финансовым районом Сити и бедным эммигрантским Хакни, он буквально ворвался в культурную и экономическую жизнь города. Хокстон и Шордич стали для городских властей главными примерами «городского ренессанса», который происходил довольно стихийно.

Сегодня этот район сравним с берлинским Митте или Нижним Ист-Сайдом в Нью-Йорке. Помимо многочисленных модных офисов и арт-галерей, здесь во время второго пузыря доткомов технологические компании начали располагать свои офисы. Вокруг кольцевой развязки на Олд-стрит обосновались Last.fm, Dopplr, Songkick, Consolidated Independent, Tinker.it, TweetDeck, SocialGO and 7digital. Образовался район Digital round about, или «Кремниевая круговая развязка», — британцы, как известно, очень гордятся своими правилами кругового движения.

Здесь же по инициативе государства был создан кластер технологических стартапов Техсити, который стимулировал приток молодых предпринимателей и рост цен на недвижимость. В конце 2010 года число стартапов вокруг «Кремниевой развязки» составляло около 200, в конце 2012 года журнал Wired насчитал уже около 5000. Лондон стал крупнейшим центром для бизнеса в сфере технологий. В марте 2012 года на Бонхилл стрит был открыт кампус Google. Многие венчурные и консалтинговые компании, банки и большие IT-корпорации разместили в Шордиче свои офисы.

Такой быстрый рост кластера встретил критику не только местных жителей, которым стало не по карману снимать жилье, но и социологов, и самих стартап-предпринимателей. Городские власти привлекают все больше иностранных компаний, которые стимулируют рост цен на недвижимость — 40% рабочего населения уже были вынуждены покинуть район по ряду причин — выселения, передача муниципального жилья в руки жилищных кооперативов, поднятие арендных ставок.

В последние десять лет муниципальные здания были снесены или проданы и должны быть заменены так называемым доступным жильем, которое, учитывая ситуацию быстрой джентрификации, никто не сможет себе позволить. Сейчас цены на недвижимость в районе очень высокие, и небольшие компании перемещают свои офисы дальше в восточные районы Лондона, в Далстон или на южный берег Темзы. Исследователи и городские активисты пишут о том, что эта часть города теряет свою харизму и местное комьюнити распадается.

Веддинг

В Берлин приезжают молодые таланты со всего мира, привлеченные довольно недорогой жизнью и возможностью быть в авангарде культуры. Для стартапов здесь есть свои плюсы — снимать офис можно за небольшие для Европы деньги, а нанимать достойных сотрудников за сильно меньшие зарплаты, чем в Сан-Франциско.

Большинство офисов стартап-компаний расположены в бывшем Восточном Берлине — в старом центре Митте, недалеко от главного бульвара Торштрассе, который часто называют Кремниевой аллеей (по аналогии с Нью-Йоркским Мидтауном) и в быстро меняющемся Кройцберге, бывшем захудалом партийном районе, который в 90-е был оплотом сквоттеров и панков, а сегодня является одним из самых модных в городе.

Инвестиции, приходящие в город, постепенно помогают выстраивать многообещающую экосистему, но все же сравнивать Берлин с Кремниевой долиной, которая развивается уже на протяжении нескольких десятилетий, не стоит. Местные технологические кластеры вполне успешно конкурируют с другими европейскими столицами, такими как Лондон и Москва, где правительства создают амбициозные проекты вроде Техсити и Сколково. В немецкой столице расположены офисы SoundCloud, которые переехали сюда из Стокгольма, KAYAK, Researchgate, Wooga и многих других.

Их концентрация меняет городскую среду — заброшенные фабрики превращаются в коворкинги и технологические хабы, бары и модные столовые открываются на каждом углу. У Берлина есть все для того, чтобы быть успешным местом для развития технологического бизнеса, — огромные кампусы, возможности для коммерческой экспансии, высокая концентрация талантливых людей, строгая рабочая этика и разумные цены.

Многие предприниматели говорят о том, что в Берлине получить хорошего программиста за реальные деньги можно с гораздо большей вероятностью, чем в США. Правда, переоценивать потенциал города все же не стоит. Руководителям местных стартапов не хватает предприимчивости, механизмы коммерциализации разработок развиты слабо, а частный венчурный капитал только начинает приходить в отрасль.

До недавнего времени цены на недвижимость в Берлине регулировались городскими властями: арендная плата была традиционно низкая по европейским (с московскими и сравнивать не стоит) меркам. В связи с тем, что Берлин — по сути банкрот (его долг на конец 2013 составлял около 68 миллионов евро), много государственной недвижимости приватизируется, и правительство уже не может регулировать цены и удерживать их рост. Восточные районы Пренцлауэрберг и Фридрихсхайн уже стали дорогими для жизни местами, Кройцберг и Веддинг активно перестраиваются, цены на аренду коммерческих и жилых площадей растут, но пока все же Берлин остается одной из самых демократичных и веселых столиц Старой Европы.

Флэтайрон

Мидтаун и его здания в районе Флэтайрона и Митпакинга за последние двадцать лет пережили атаку молодых профессионалов. Флэтайрон с легкой руки журналистов начали называть Кремниевой аллеей (Silicon Alley), чтобы придать значения его конкурентным возможностям. Bit.ly, Chartbeat, Tweetdeck и SocialFlow, GroupMe, UberMedia — это лишь немногие из резидентов Среднего Манхэттена.

Митпакинг — это один из наиболее сильно трансформировавшихся под влиянием технологических компаний кварталов. Свое название он получил из-за многочисленных скотобоен и мясных производств, которые находились здесь в начале века. Начиная с 1980 года индустриальная активность района упала, и он стал известен как место наркотических притонов и проституции, популярное в основном среди транссексуалов и растущего числа представителей БДСМ-культуры. Само собой, все развлекательные заведения были под контролем мафии или рэкета. Начиная с 1985 года клубы стали насильственно закрывать в рамках борьбы со СПИДом.

Зная историю района, можно почувствовать контраст с тем, как он выглядит сегодня. С конца 1990-х малонаселенная промышленная зона Митпакинга понемногу начала трансформироваться. Зажатый между богемным Вест-Виллиджем и артистическим Челси, квартал скотобоен превратился в очень желанную территорию в центре Манхэттана и стал притягивать технологические компании. Уже в 2004 году журнал The New Yorker назвал район самым модным в городе, первый участок Хай-Лайн открылся именно в Митпакинге, в июне 2009 года, его аналогом был Променад-Планте в Париже, про который сейчас мало кто вспоминает, так широка слава парка на месте старой железной дороги в Нью-Йорке.

Инвестировав в строительство 210 млн долларов, городская администрация окупила затраты уже через год — в бюджет поступило 500 млн в виде налогов, так как арендная плата в районе сильно выросла, а следовательно, увеличились и платежи в городскую казну.

При условии все более серьезного финансирования стартапов и прихода крупных игроков традиционные локации становятся все более дорогими и вызывают миграцию офисов и их обитателей. Рост цен на недвижимость в Мидтауне по сравнению с прошлым годом составил от 10% до 33% в зависимости от здания и этажа. Область Кремниевой аллеи вышла за свои изначальные границы — теперь она тянется до Дамбо (Down Under the Manhattan Bridge Overpass — территории под Манхэттенским мостом) и в некоторые районы Бруклина и Куинса, также популярным стал район Гранд-Централ, где ранее располагался нью-йоркский офис Facebook. Ко всему прочему, этим летом цифровой гигант Samsung открыл свой флагманский офис в Северной Америке именно в Митпакинге. Здесь же на границе с Челси расположен гигантский офис Google, ряд венчурных фондов и инкубатор Betaworks. Весной 2015 года, когда откроется новое здание музея Уитни, спроектированное Ренцо Пьяно, статус района повысится еще больше, равно как и цены на недвижимость.

theoryandpractice.ru

31 октября 2014 года впервые отмечается Всемирный день городов. Его тема — «Руководство процессом преобразования городов», как указывает коммюнике департамента общественной информации ООН.

В послании по этому поводу генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун отметил, что благодаря принятому Генассамблеей ООН решению провозгласить Всемирный день городов появилась ежегодная памятная дата, посвященная одному из величайших и самых сложных творений человечества.

Тема первого Всемирного дня городов выдвигает на первый план тот факт, что города способны выступать как движущая сила инновационного развития. В мире, где уже более половины населения проживает в городских районах, будущее человека в значительной мере определяется будущим городов.

«Мы должны задать процессу урбанизации правильное направление, для чего необходимо уменьшать выбросы парниковых газов, укреплять потенциал противодействия бедствиям, обеспечивать оказание таких базовых услуг, как услуги в области водоснабжения и санитарии, и проектировать безопасные городские улицы и пространства общего пользования», — считает Генеральный Секретарь ООН Пан Ги Мун.

«Обеспечение удобных для жизни условий в городах имеет чрезвычайно важное значение не только для городских жителей, но и для нахождения решений ряду ключевых задач, связанных с устойчивым развитием». Для преобразования городов требуются политическая воля и способность координировать действия многих субъектов и заинтересованных сторон.

Основные торжества по случаю первого празднования Всемирного дня городов проходят в Шанхае. Муниципальное правительство Шанхая, совместно с Министерством жилищного строительства и городского развития Китая представляют обширную программу событий. Основные мероприятия пройдут в Экспо-Парке Шанхая, с участием около 300 посетителей, в основном городских чиновников и администраторов китайских государственных ведомств. Всемирный день городов проходит под эгидой программы ООН-Хабитат, поэтому среди присутствующих много международных дипломатов, представителей университетов, исследовательских институтов, экспертов и журналистов.

По подсчетам ООН к 2030 году, около 5 миллиардов людей будут жить в городах и пригородах. Такие масштабы урбанизации, безусловно, оказывают колоссальное влияние на возможности государств предоставлять качественное городское жилье, обслуживание и ресурсы для комфортной жизни в городах.

unhabitat.org

Много городских художников путешествует из города в город, создавая вокруг своей персоны и своих произведений немалый ажиотаж.

В нашей новой галерее, предлагаем вам взглянуть на восхитительные примеры настоящего городского урбан-арта.

batiweb.com

Утром 3 ноября 2005 года 28 российских туристов из Ярославля обнаружили, что автобус, на котором они путешествовали по Европе, сожжен толпой подростков из Клиши-су-Буа, небольшого пригорода Парижа. Вместе с автобусом в ту ночь сгорели еще 315 автомобилей. Спустя несколько дней протесты, набрав обороты, превратились в настоящие городские бои, всего за две недели ноября было сожжено почти десять тысяч автомобилей и ранено почти три тысячи полицейских. Жители Клиши-су-Буа – выходцы из стран Магриба, и их дети – протестовали против жестоких действий полиции, которые привели к гибели двух подростков. Они убегали от полицейских и спрятались в трансформаторную будку, где сгорели заживо.

Когда беспорядки удалось подавить (на две недели в районе Клиши-су-Буа и окрестностях было введено чрезвычайное положение), власти решили, что дело не только в том, кто живет в Клиши, но и в том, как они живут. Район был застроен типовыми многоэтажными домами, которые к началу 2000-х превратились в настоящие фавелы. Там процветала наркоторговля, грабежи и насилие. Сегодня, спустя девять лет после тех событий, Клиши не узнать. Вместо башен – аккуратные двух- или трехэтажные кондоминиумы, большие балконы и террасы, сады и аккуратные дворики. Один из первых во Франции проектов реконструкции «отверженных» кварталов удался наполовину, пишет французский строительный бюллетень BatiWeb, и не решил старых проблем.

Новые дома  

Старые многоэтажные дома Клиши-су-Буа

«Здесь было настоящее дно, – вспоминает Серж Дюбрейль, директор центра городской реконструкции Клиши, – вокруг жилых башен скопились горы мусора высотой несколько метров». Чтобы излечить Клиши, власти потратили 670 млн евро. 1400 домов снесли, еще 2762 отремонтировали и построили 1209 новых. Автор проекта архитектор Винсент Корню говорит, что теперь у жителей Клиши есть то, чего нет даже у богатых парижан: небольшие дома, хороший вид, качественные общественные зоны и большие террасы. Мэр Клиши социалист Оливье Кляйн уверен, что речь идет не только о бетоне: «Мы создали городские пространства, новые улицы и площади там, где раньше люди страдали от чувства заброшенности».

Урбанизм или люди

Новые кварталы Клиши

Сегодня Клиши борется за новых жителей, чтобы социальный и расовый облик города стал немного разнообразней. «В новых домах мы предлагаем 60% квартир по договору социального найма, чтобы переселить сюда людей из других окрестностей Парижа», – говорит Тьерри Асселин, директор по операциям Национального агентства по реконструкции городов. Он уверен, что через несколько лет состав жителей Клиши обновится на 40 процентов.

«Мы позаботились об урбанизме, а не о людях, – не согласен Бигадерн Медхи, глава ассоциации ACLEFEU, основанной жителями Клиши после беспорядков 2005 года. – Мы просто поселили тех же людей, с теми же проблемами в новых домах», – считает он. Исследователь Рено Эпштейн согласен с Мехди, но полагает, что повышение транспортной доступности Клиши все-таки сможет изменить ситуацию в городе.

В 2018 году в Клиши придет ветка скоростного трамвая, в 2023-м там появится станция метро Большого Парижа. Если Эпштейн окажется прав и транспорт действительно поможет навсегда изменить облик Клиши, то получится, что реабилитация небольшого города, в котором живет всего 30 тысяч человек, будет стоить около миллиарда евро и займет 20 лет. 

Оригинал материала: Константин Гаазе, «Большой Город» (с) 2014

Висенте Гуалларт — главный архитектор городского совета и директор Департамента городской среды Барселоны. Будучи одним из основателей каталонского IAAC, который произвел настоящую революцию в архитектурном образовании, Гуалларт исповедует в своей работе не менее революционные идеи: площади не нужны, глобальная экономика не нужна, с историческим наследием надо играть, а не охранять его. Марина Анциперова поговорила с Гуаллартом, приехавшим в Москву для участия в летней программе института «Стрелка», о причинах популярности Барселоны, московских спальных районах и ошибках великих архитекторов XX века.

Благодарим институт медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка» за помощь в организации интервью.

ОЛИМПИЙСКИЕ ИГРЫ ПОЗВОЛИЛИ УСКОРИТЬ ТРАНСФОРМАЦИЮ ГОРОДА — ТО, ЧТО ОБЫЧНО ПРОИСХОДИТ ПРИ НОРМАЛЬНОМ РАЗВИТИИ ЗА 20 ЛЕТ, БЫЛО СДЕЛАНО ЗА ПЯТЬ

В истории Барселоны есть много уровней, сохранившихся от различных эпох.  После того, как период диктатуры Франко закончился, мы стали демократией, и с новой силой вернулись к этим социальным идеям в развитии города — города, который принадлежит нам, простым жителям. При этом идеи развития публичных пространств универсальны для всей истории человечества — эти пространства отражают желания людей, проживающих вместе, и поэтому они очень важны для развития города.

Правильно ли я понимаю, что поворотным моментом в формировании этой модели стала олимпиада 1992 года, когда 80% бюджета было потрачено на зеленые пространства и парки?

Олимпийские игры позволили ускорить трансформацию города — то, что обычно происходит при нормальном развитии за 20 лет,  было сделано за пять. Это было начало серьезных изменений — и последние 25 лет мы продолжали менять город в соответствии с этой идеей.

Какие основные принципы есть у градостроительной политики Барселоны сегодня?

Наш мэр называет себя «мэром для людей», потому что мы хотим строить город для людей. Это главная идея нашей работы. Мы не строим город для туристов, хотя мы любим людей, которые приезжают в Барселону, но мы считаем своим приоритетом интересы местных жителей. Мы не развиваем город для девелоперов, тех, кто приезжает в город, чтобы извлечь из него экономическую выгоду. Мы принимаем решения именно для горожан, и поэтому мы развиваем процесс городских консультаций. Наш другой приоритет — сделать город более эффективным. Города сегодня активно потребляют товары, произведенные по всему миру –  энергию, еду, бытовые товары и так далее, а нам бы хотелось трансформировать наш город в самодостаточной.

НАМ НРАВИТСЯ ИГРАТЬ С ИСТОРИЕЙ — КОГДА-ТО МЫ ПОСТРОИЛИ СРЕДНЕВЕКОВЫЙ ГОРОД ПОВЕРХ РИМСКОГО ГОРОДА. ПОТОМ НАДСТРОИЛИ ГОРОД XIX ВЕКА. А СЕЙЧАС МЫ СТРОИМ НОВЫЙ ГОРОД СВЕРХУ ЭТОГО ВСЕГО

 

Расскажите о главных секретах успеха Барселоны: как правильно проектировать публичные пространства? Как они должны быть взаимосвязаны? Предыдущий главный архитектор города рассуждал о них как об арипелагах, полицентричной сети взаимосвязанных пространств.  

Впервые мы начали работать с публичными пространствами еще в 80-е, в то время мы в основном занимались площадями. Публичные пространства тогда понимались как зоны с деревьями и лавочками. Это не были публичные пространства в том смысле этого слова, который мы имеем ввиду сегодня. Главное изменение, которое произошло за эти годы — мы начали использовать дизайн и архитектуру, чтобы задавать новое качество пространств.

Я думаю, что время площадей как главного типа общественных пространств закончено — в некоторых случаях дизайн был классным, но он не был продуман для людей. На одной из самых современных площадей Барселоны с очень минималистичным дизайном люди не проводили много времени — эта площадь им не нравилась. Мы хотим, чтобы люди активно пользовались пространством и работаем над чем-то большим, чем просто сеть площадей. Мы создаем структуру пешеходных авеню с зелеными пространствами, создаем сеть бульваров — и это для нас новый тип дизайна публичного пространства. Раньше города развивались как система улиц, а сейчас они стали пониматься чуть шире — от развития улиц мы пришли к развитию  пляжей, естественным паркам на побережье, к рекам. Нам нужно развивать публичные пространства, связанные не только с жильем горожан, но и с ландшафтом города и окружающих город территорий.

Какова ваша позиция относительно строительства в историческом городе? Именно за счет этого, если я правильно понимаю, Барселона смогла не превратиться в город-музей?

Нам нравится играть с историей — когда-то мы построили средневековый город поверх римского города. Потом надстроили город XIX века. А сейчас мы строим новый город сверху этого всего. Мы пытаемся дать новую жизнь старым зданиям. Барселона — не Рим, где все боятся прикоснуться к наследию. Для Рима есть  четкая граница между историей и настоящим. Нам же нравится думать, что мы живем в последовательном историческом процессе. Конечно же, мы защищаем наследие и храним его историю, но нам нравится интегрировать эти уровни.

 НА ПРОТЯЖЕНИИ 20 ВЕКА В ГОРОДАХ БЫЛИ СОЗДАНЫ ОСОБЫЕ СПАЛЬНЫЕ ЗОНЫ. В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ СТАЛО ПОНЯТНО, ЧТО ЭТО ПРИВОДИТ К КАТАСТРОФЕ

Вы критикуете рост городов вширь — но что делать с огромной периферией, которая уже есть у городов? Какие решения вы бы придумали, например, для монотонных пространств постсоветских городов?

В работе с периферией мы стараемся определить идентичность отдельных районов. Твой район — это место, где ты можешь жить, работать и играть. Вместо того, чтобы просто жить в своем районе, ты можешь там активно проводить время — и для этого районы нужно дополнить спортивными залами, школами, культурными центрами и так далее. Что мы сделали с периферией, которая у нас уже была? Мы принесли идею районов, формирующих облик города. Мы понимаем, что такое район в старых европейских городах, где есть дома и торговля, есть разнообразные способы досуга. На протяжении 20 века в городах были созданы  особые спальные зоны. В настоящее время стало понятно, что это приводит к катастрофе — если вы спите в одном месте, а работаете в другом, то вы тратите большую часть своего дня на транспорт. Это один из источников транспортного коллапса. Наша модель — свести вместе зоны для работы, игры и жизни. Мы предложили улучшить качество жизни в традиционных спальных районах, блоках домов с парковкой внизу. До того публичное пространство выглядело в этих зонах как одна большая парковка — просто негде было встречаться друг с другом. Мы предложили создать здесь спортивные залы и культурные центры, а затем добавить прогулочные зоны.

Вы упоминали ранее городские консультации — хотелось бы поговорить с вами о развитии городов «сверху вниз» и «снизу вверх».  Что вы думаете о формировании идентичности отдельных городских районов — можно ли добиться этого решениями сверху вниз, или инициатива обязательно должна идти от самих горожан?

Это связано с политической реальностью в вашем городе, с тем, как здесь принимаются решения. Города строятся и развиваются в зависимости от того, как принимаются решения в направлении политики, культуры и экономики. С этой точки зрения, если все решения в твоем городе спускаются сверху вниз, будет трудно  построить район с помощью местных инициатив. Но решение сверху вниз не должно прививаться искусственно — оно должно быть связано с той структурой, которую люди хотят получить.

МЫ ДУМАЛИ, ЧТО С ПОМОЩЬЮ НОВЫХ ТЕХНОЛОГИЙ СМОЖЕМ ПОБЕДИТЬ КЛИМАТ, ПОКОРИТЬ ПРОСТРАНСТВО. МЫ ДУМАЛИ, ЧТО ЭНЕРГИЯ БУДЕТ ДЕШЕВОЙ, И ЕЕ ХВАТИТ НАВСЕГДА. СЕЙЧАС МЫ ПОНЯЛИ, ЧТО ЭТО НЕ ТАК

Я думаю, что в случае такого большого города, как Москва, нужно, с одной стороны, позаботиться о городе как единой целостной структуре, о том, какие идеи он будет воплощать и транслировать. С другой стороны, можно применить и наш барселонский подход — задуматься о меньшем масштабе, о размере отдельных районов, о размере людей, которые здесь живут.

Говоря о инициативе горожан, какова ваша позиция относительно участия простых людей в городских проектах — и как правильно организовать их участие в планировании городов?

С жителями города сложно обсуждать абстрактное развитие. например, пути, которыми должно идти расширение города. Когда же мы занимаемся конкретными пространствами, где люди уже живут, для них проще принять участие в обсуждении проектов. У нас есть два способа, с помощью которых жители могут принять участие в обсуждении: можно показать готовый проект, чтобы они могли дополнить его в соответствии со своими пожеланиями. Другой путь — это в самом начале работы поговорить с жителями, выслушать их рекомендации, и на основе этих рекомендаций создать свой проект. В прошлом мы больше использовали первую модель, сейчас же мы движемся в сторону второй модели — она дает оптимальные результаты.

За какими городами и за какими моделями городского планирования, как вы полагаете, будущее?

Сейчас мы живем в мире, в котором решения все еще принимают отдельные страны — но при этом мы живем именно в городах. Большие решения и большие проекты развиваются в городах, но эти города в большинстве случаев не имеют контроля над собственными процессами. В столицах с этим еще сложнее – приходится выдерживать баланс между городом как репрезентацией чего-то большего и реальной жизнью людей. В любом случае я думаю, что будущее — за городами, и чтобы жизнь стала комфортнее, нам нужно научиться производить локально то, что мы потребляем.  Экономика будущего будет больше связана с движением информации, а не движением товаров. Поэтому нам нужно развивать новые способы и подходы для информацинной экономики, но также и не забывать об инфраструктуре районов смешанного пользования, где люди могут жить, играть и работать.

Мы все еще в эпохе креативных городов? Или уже перемещаемся к гибридным, в которых есть много места новым технологиям? Или одно не мешает другому?

Мы находимся в конце индустриальной экономики и приближаемся к началу другой экономики, связанной с информацией. Мы приближаемся к эпохе возобновляемых энергетических систем. Эти переходные процессы сегодняшнего дня напоминают начало 19 века, когда индустриальная революция еще не произошла и новый виток урбанизации еще не наступил.

Как вы полагаете, почему сегодня во всех рейтингах побеждают скандинавские города и как им удалось сформировать такой успешный подход к проектированию?

Скандинавские города хорошо отражают скандинавскую культуру и политику. Они имеют благоприятную окружающую среду: с одной стороны — климатической — здесь царит североевропейский климат, и это значит, что эти города не испытывают проблем жары, их больше беспокоит холод и проблемы отопления. Здесь сосредоточено очень много естественных природных ресурсов – ветер в Дании, биомасса в Швеции, нефть в Норвегии. Это говорит об экономике в целом, но также и о ресурсах для развития городов: города используют много энергии. К тому же, у северных стран еще и есть очень сильная гидроэнергетика.  Скандинавские города — не очень плотные, не очень большие, с хорошим климатом, это не русские города, чья экономика росла слишком быстро и вызвала сильную миграцию. Так что, у скандинавских стран есть города с хорошей структурой и благоприятные условия окружающей среды. В Барселоне, например, загрязнение представляет собой серьезную проблему — это город с гораздо более высокой плотностью населения и температура здесь очень высокая.

Как так вышло, что вы, архитектор по образованию, урбанист по своей работе, обращаетесь в первую очередь к человеческому фактору? Как вы пришли к этому?

Странно, что мы так долго планировали города, не думая о человеке. В конце концов, мы строим города для людей — и только потом для развития экономики, транспорта. Города 200 лет назад были намного более взаимосвязанными, их архитектура была сильнее ориентирована на климат. Что произошло с архитектурой в 20 веке? Мы думали, что с помощью новых технологий сможем победить климат, покорить пространство. Мы думали, что энергия будет дешевой, и ее хватит навсегда. Сейчас мы поняли, что это не так. В 20 веке много зданий строилось практически полностью из стекла — а сегодня мы видим, что стекло очень сложный материал, он не удерживает тепло, поэтому стеклянные дома нужно отапливать в мороз и охлаждать в жару. Мы создали города, сильно ориентированные на машины, чтобы быстро перемещаться из одного места в другое. Еще одна проблема заключается в том, что мы подумали, будто нужно развивать монофункциональные районы – это идея, восходящая к «Баухаусу». Сейчас мы понимаем, что многие из этих вопросов были неправильно решены. Возможно, эти решения были хороши для экономики того времени, но с точки зрения современных условий жизни они просто не имеют смысла. Вот почему для нас сейчас очень важно помнить, зачем и для кого сегодня мы развиваем города — для людей.

Расскажите, пожалуйста, про каталонский IAAC, один из самых успешных архитектурных институтов сегодня. В чем был его успех – и какими проектами вы особенно гордитесь?

Я основал этот университет вместе с группой архитекторов потому, что нам казалось, будто мы находились в конце определенной эры проектирования. Мы нуждались в интеграции в архитектурное знание информационных технологий, с одной стороны. С другой стороны, мы задавались вопросом, как могут выглядеть новые формы проектирования и новые формы жилья, ориентированного на человека. Мы попытались вернуться к первоначальной идее урбанизма как создания пространства для людей, к связи инфраструктуры с природой и жилой средой. За двадцатый век мы успели потерять все это, мы начали думать только о форме зданий, в конце  концов это стало просто странно.

МЫ ХОТИМ ПРОИЗВОДИТЬ ОКОЛО ПОЛОВИНЫ ВСЕХ ПОТРЕБЛЯЕМЫХ ПРОДУКТОВ ЛОКАЛЬНО

Мы хотели создать такое образование, где использовались бы знания разных дисциплин, но также создать пространство для свободы. Вместо того, чтобы говорить студентам, что им делать, мы решили дать им возможность учиться в процессе работы. Они должны были научиться использовать инструменты, которые у них уже были в работе с реальностью вокруг них. Мы подумали, что должны развивать идею о том, что архитектор не должен заниматься ложкой и городом одновременно, как это было в школе «Баухаус». Архитектор должен начинать от географии – работать больше с информацией, городом и приходить к территориальному мышлению и ландшафтам. Эта идея создания новой системы обучения в процессе работы, а также междисциплинарного подхода была очень важной.

Нам нужно перестать думать о проектировании городов как о типичном процессе. Вместо этого фокус должен сместиться к локальным вопросам, поиску новых решений, формированию нового мышления. В Барселоне, например, мы хотим изменить способ жизни всего города. Город должен сам вырабатывать 100% энергии, и эта энергия должна быть возобновляемой. Мы хотим производить около  половины всех потребляемых продуктов локально. Мы собираемся сделать это, делясь знанием с глобальным сообществом. Мы хотим быть связанными с глобальным миром, но при этом быть самодостаточными и локальными. Если мы сможем развить эту идею, то своим примером мы изменим мировые города.

Old Barcelona

Urbanurban.ru

 

Первое, что мы увидели, подлетая к острову Хонсю и самому Токио – остров в середине не очень-то и освоен. Это выглядело удивительным, учитывая то, что население этой крошечной страны вполне сопоставимо с российским, и составляет 127 млн. чел. Дальше тот факт, что такое огромное количество народа не просто где-то умещается, но существует очень и очень комфортно, оказался самым удивительным, что мы почерпнули во время нашей очередной международной образовательной программы по экоустойчивому строительству, которая проходила в Японии со 2 по 8 октября 2013 г.

Особый эмоциональный шок мы испытали, когда на следующий день взошли на самую высокую токийскую телебашню – Tokyo Sky Tree, и с высоты нескольких сот метров увидели собственными глазами сверхвысокую плотность застройки этого мегаполиса. При взгляде сверху город представлял собой сплошной ковер из зданий, земли не было видно практически нигде.

Но самое главное то (и в этом, видимо, и заключается достойное подражания искусство японских урбанистов), что на уровне улицы эта плотность застройки остается совершенно незаметной. Улицы Токио стерильно чистые, достаточно широкие и просторные. То тут, то там попадаются отдельные зеленые островки и безумно красивые парки в японском стиле. Очень много вертикального озеленения, а также садов на крышах и террасах зданий. И людей на улицах относительно немного. Даже в центральных районах и даже в метро.

Кстати, о метро да и вообще о системе транспорта стоит сказать отдельно. В часы пик вы спокойно заходите и выходите из вагонов, на пересадочных станциях мы ни разу не видели людских пробок, как в Москве на Кольцевой. Еще несколько десятилетий назад по миру гуляли фотографии, на которых специальные работники токийского метро в белых перчатках помогали запихивать пассажиров в вагоны. Сейчас служащие в похожей форме по-прежнему стоят на платформах, только теперь они следят за порядком высадки и посадки. При этом в метро есть туалеты, бесплатный Wi-Fi, кондиционеры, плюшевые разноцветные диваны и удобные верхние полки для сумок в вагонах, умывальники для мытья рук и ног в переходах и много чего еще.

Автомобильных пробок в городе тоже нет. Вернее за все 6 дней пребывания в городе, мы попали в пробку лишь один раз в пятницу вечером, когда возвращались с экскурсии на уникальный инженерный объект – большой токийский противопаводковый коллектор — из далекого пригорода в самый центр. Понимание того, как японцы пришли к подобному порядку и гармонии, можно было вывести из собственных наблюдений за ежедневной жизнью города и некоторых фактов, которые сообщили нам японские специалисты. Желание понять и внимание к деталям – и город сам дает ответы практически на все вопросы.

ОБЩЕСТВЕННЫЙ ТРАНСПОРТ

Очевидно, что важнейшим инструментом здесь является крайне плотная городская дорожная сеть и чрезвычайно развитая система общественного транспорта, которую мы очень хорошо прочувствовали на себе. Эта система настолько комфортна, что пользоваться автомобилем или автобусом даже в таком огромном мегаполисе нам практически не было необходимости. Основа общественного транспорта Токио – метро, а также наземный и надземный железнодорожный транспорт. Плюс автобусы, которые ходят с промежутком в 10-15 минут идеально по расписанию, хотя из-за идеального ж/д транспорта они там, в общем-то, не очень-то и нужны.

Плотность метро- и железнодорожных путей, как нам показалось, в несколько раз выше, чем в Москве. Станций гораздо больше (и расположены они в городской ткани плотнее), расстояния между ними короче, а скорость движения поездов выше. Но главное, что дает человеку, попавшему в столицу Японии, просто фантастическую мобильность, это то, вся эта сложная транспортная система качественно взаимоувязана между собой пересадочными узлами. В результате мы передвигались по городу с какой-то совершенно немыслимой по российским скоростью, но при этом не уставали и даже не замечали пройденных расстояний.

АВТОМОБИЛЬ ЯПОНЦУ НЕ ДРУГ

При такой развитой автомобильной промышленности отсутствие на улицах большого количества автомобилей резко бросается в глаза. Однако, учитывая вышесказанное, обычному горожанину пользоваться машиной просто не имеет смысла, в том числе из-за затрат на ее эксплуатацию. Городские власти применили для снижения количества личного автотранспорта ряд нормативных ограничений.

Так, иметь автомобиль может только тот житель Токио, который располагает личным парковочным местом. Без документов на такое имущество машину в автосалоне вам просто не продадут. Кроме того, въезд в центральные районы стоит достаточно дорого, а штрафы за парковку в неположенном месте очень высокие. Подобная политика действительно возымела свое действие и стимулировала горожан пользоваться общественным транспортом. Результат на лицо – при плотности населения на 26% больше, чем в Москве, пробок в городе практически нет.

Кроме того, решению проблемы скученности и рассредоточению людских потоков способствует также то, что Токио очень активно использует городское пространство не только по горизонтали, но и по вертикали – и для транспортных и для пешеходных потоков. Подземные переходы и входы в метро у их разрослись до настоящего «нижнего» города с магазинами, ресторанами и другими развлечениями, откуда можно на поверхность вообще не подниматься. То же самое характерно для наземных построек, где на разных этажах устроены сады, дорожки, аллеи, променады, по которым, кстати, тоже вполне комфортно передвигаться параллельно существующим улицам. То же самое можно сказать и об автомобильных дорогах – все скоростные трассы вроде нашего третьего кольца строго вынесены на эстакадах на верхние уровни, оставив на обычных улицах лишь дороги внутриквартального значения.

ЗА МНОЙ ПРОСИЛИ НЕ ЗАНИМАТЬ…

Ну и, конечно, во всем этом не последнюю роль играет национальная японская ментальность, с ее системностью, стремлением к порядку, аккуратности и дисциплинированности, иногда доходящей до настоящего абсурда. Чего стоят, например, клерки элитных бутиков, в белых рубашках и дорогих костюмах, с утра выходящих перед своими прекрасными магазинами мыть мостовую щетками с шампунем.

Показательна работа с очередью на Tokyo Sky Tree. Сначала вы приходите к входу в башню, берете у специальных служащих талон одного цвета, на которой указано время вашего прохода в кассу в следующие 2-3 часа. В назначенное время вы возвращаетесь и по этому талону вас запускают в коридор, который ведет к билетной кассе. В коридоре всех вошедших тоже делят на части новые работники, и маленькими группками пропускают за покупкой билетов (остальные пока стоят и ждут).

Затем с билетом на вход вы проходите к лифтам, где уже другие служащие (по 1 на каждый из пяти или шести лифтов) строго распределяют вошедших и подгоняют ко входу каждый к своему лифту. Затем подходит лифт, служащая пропускает вперед туристов, заходит сама и нажимает кнопку. Кабина взмывает вверх. При выходе на смотровую площадку вас встречает очередная команда японцев, которые знаками показывают, куда нужно проходить и что делать.

ГОРОДСКИЕ ФЕРМЫ И ГОРОДСКИЕ СООБЩЕСТВА

Что касается непосредственно изучения зеленых решений и технологий, то нас очень впечатлил офис крупной японской компании Pasona, которая предоставляет услуги по кадровому и стратегическому консалтингу. Казалось бы, такое направление не предполагает реализации каких-то особых зеленых изысков. Однако при входе в здание создавалось ощущение, что мы попали в научно-исследовательскую лабораторию по… выращиванию овощей и фруктов в городских условиях. Кстати, сейчас это сейчас одна из самых последних тенденций постиндустриального урбанизма. Как нам объяснили представители компании, этот проект — в чистом виде реализация стратегии корпоративной социальной ответственности компании и ее вклад в обеспечение экоустойчивого будущего. Выращенные овощи отсылаются в столовую и идут на приготовление пищи для сотрудников компании.

Во время посещения Ассоциации Ecozerria нам рассказали об инструментах модернизации городской среды в соответствии с принципами экоустойчивости. Сама ассоциация, в которую в 2007 году объединились компании (чьи офисы расположены в этом районе) с целью выработки и реализации стратегии инновационного развития, и является таким инструментом. Консолидация усилий и ресурсов многих участников позволило запустить Центр исследования и мониторинга стратегий устойчивого развития, штат которого и занимается разработкой стратегии УР близлежащих районов, тестированием новых зеленых технологий, а также образовательными и просветительскими программами в этой области.

Действуя через эту ассоциацию, местному бизнесу удалось грамотно сформировать свои собственные представления о том, как должен развиваться их район, наладить конструктивное взаимодействие с властями и получить от них активную поддержку этих инновационных инициатив, а также привлечь инвестиции для запуска изменений, которые сейчас идут полным ходом. Как пример одного из конкретных изменений – большую часть энергии район Маринуочи получает из возобновляемых источников – от мощной ветряной электростанции, которая находится за пределами самого района в море, и от гидроэлектростанции, расположенной там же.

ВХОД В ПОДЗЕМНОЕ ЦАРСТВО

Также во время программы мы узнали о том, как развивается японский национальный зеленый стандарт CASBEE и что за инновационные подходы будут использованы при строительстве нового экогорода спутника Токио – Кашива-но-ха. В ведущем техническом НИИ столицы Японии и после этого — в Токийском университете нам рассказали о нескольких уникальных технологиях зеленого и сейсмоустойчивого строительства. В частности, сотрудник университета представил свою последнюю разработку пассивного дома с использованием теплоизоляции из… воды.

Кстати, как выяснилось, из природных катаклизмов Япония весьма подвержена не только землетрясениям, но и наводнениям. Так, несколько рек, протекающих в пригороде Токио, довольно часто и сильно разливаются, принося многомиллионный ущерб городам, расположенным в зоне затопления. В итоге японцы решили проблему кардинально и поражающем воображение блестящем техническом уровне, построив за 10 лет самый большой в мире противопаводковый коллектор. Его посещение и стало последним из объектов в рамках нашей образовательной программы.

Подъезжая к нему по верху, вы ничего особенного вокруг не замечаете – небольшое административное здание, за ним – футбольное поле. С одной стороны поля – маленький бугорок-дверца. За дверцой – лестница вниз. И когда вы по ней спускаетесь под землю, и попадаете в настоящий подземный дворец (как в сказках про тролей) 100 метров в длину и 30 – в высоту, то только тогда можете в полной мере оценить высокое искусство японских инженеров.

В спокойном состоянии коллектор выглядит именно так, как на фотографии, иногда его даже арендуют для съемок телепередач и рекламы. Но когда происходит наводнение, то коллектор превращается в резервуар для переброски излишков воды из самого опасного района в вниз по течению в малонаселенную местность. Все инженерные системы этого сооружения работают в автоматическом режиме, поэтому в спокойном состоянии на объекте дежурит всего 1 человек (который когда мы приехали казалось, что вообще спал) а в рабочем – не более 8.

Посещение коллектора в свете последних событий на Дальнем Востоке неожиданно оказалось как нельзя более актуальным, потому что наглядно продемонстрировало комплексный подход в решении тех глобальных проблем, с которыми столкнется в ближайшем будущем большинство стран в связи с изменением климата.

Мы проводили образовательную программу в Японии первый раз, — прокомментировал поездку руководитель программы и исполнительный директор НАУР Александр Андрианов, — и хотели показать не только высокие технические достижения местной экономики, но и реализацию глобальных принципов устойчивого развития в конкретных решениях. Поэтому, на мой взгляд, главное, чему у японцев стоит поучиться, это системность в управлении любыми видами потоков – информационных, человеческих, автомобильных и т.д. и их аккуратность и чистоплотность, что очень помогает им успешно решать важнейшие проблемы современного мегаполиса — перенаселенность, автомобильные пробки, обеспечение комфортности городской среды. В том числе, по японским туалетам хорошо видно, где начинается сакраментальная разруха и где ей приходит конец».

Green-city.su, 2.09.2014