Стрит-арт может делать города красивее, а людей немножко добрее и счастливее. Потому что на красивые, умные и яркие картины на наших серых улицах смотреть куда приятней, чем на мрачный бетон.

Поэтому мы в AdMe.ru в стрит-арт влюблены без остатка, и каждый месяц внимательно следим за творчеством уличных художников, особенно российских. Их не так много, но они талантливые и в тельняшках, и вынуждены творить, по большому счету, в опальных условиях.

В этом материале мы собрали самые крутые работы уличных художников из России и немного из Украины. Смотрите и наслаждайтесь.

Город Шадринск Курганской области. Пересечение улиц Ленина и Карла Либнехта.

Москва, Remo

Екатеринбург, Тимофей Радя

Москва, Андрей Adno (5 дней — 13 этажей)

Пермь

Самара, вход в районную библиотеку

Симферополь, Украина, Шарик

Екатеринбург

Харьков, Украина, Андрей Пальваль

Санкт-Петербург, 33 + 1

Екатеринбург, Тима Радя

Екатеринбург, Prosto

Москва, Timur Prosto

«Интернет-странички» русских писателей появились на одной из подпорных стен Владивостока, где открылась «Аллея писателей».

Кирилл Кто

Кот Шредингера в Перми

Украина. Просто жители

Подъездное граффити в Кузьминках

Днепропетровск, Украина

Выкса, Никита Nomerz

Посвящение Анне Карениной

Пенза, Алексей Меньшиков

Неизвестный автор

А вы ноктюрн сыграть смогли бы на флейте водосточных труб?

Краснодар, нарисовано мелом

Двойная работа художников Case и Wow 123. Самолетик был «пущен» в Екатеринбурге:

а «пойман» в Магнитогорске:

Хотя художники и не наши, но получилось круто, за что спасибо им.

Химки, Ches, Akse и Антон Лебедев

Москва, QBic

Выкса, Россия. ZukClub

Источник: http://www.adme.ru/tvorchestvo-hudozhniki/samyj-krutoj-strit-art-iz-rossii-602955/ © AdMe.ru

Российский поселок городского типа Железнодорожный (до 1945 — Гердауэн) расположен в 50 км от Калининграда. Это бывшая Восточная Пруссия, древняя германская земля, которая после 1945 года перешла в состав РСФСР в качестве военного трофея. После войны город Гердауэн достался России практически целым — боев там почти не было. После Победы немецкое население Восточной Пруссии было депортировано в Германию, а немецкие дома были заселены русскими, которые живут в Калининградской области до сих пор.

Блоггер uglich-jj сравнил сегодняшний поселок Железнодорожный с видами немецкого Гердауэна на архивных фотографиях 1940-х годов. В прошлом симпатичный немецкий городок ныне живет в нищете, а население его пьянствует и разбирает на кирпич старые германские постройки. Наступил «Гердауэн — наш!»

«Сам городок небольшой, 3 тыс. жителей. Это панорамный вид с самой высокой точки — колокольни старой немецкой кирхи (церкви). Исторический центр города — буквально 5 улиц» — пишет автор статьи.

Площадь на дальнем плане (где ул.Черняховского) при немцах называлась «Рыночная». Выглядела она так:

А весь город — так:

Снято с воздуха со стороны Рыночной площади. Колокольня кирхи — справа. Кирху построили тевтоны в 14 веке. При русских первое время (до 1957 г.) она служила Домом культуры. Потом прогнили стропила на крыше. Здание забросили. В 1988 г. крыша (показана стрелкой) рухнула:

Восстанавливать не стали. В оставшемся небольшом притворе (где желтые ворота) в 1990-е открылся пункт приема стеклотары.

Сейчас тут чей-то гараж. В нем — древний Пежо-405. В городе почти все автомобили — времен Тевтонского ордена и старше. Построенный тевтонами пункт приема стеклотары местные власти периодически порываются реставрировать. Туризм, все такое. Но безуспешно.

Прогуляемся по улочкам средневековой рыцарской крепости Железнодорожный. Между кирхой и Рыночной пл. — улица Первомайская.

Была такой.

Стала такой. Местами — стала земляной и без тротуаров. Появились люки посередине (для удобства езды). И очаровательные пристройки из пеноблоков

От Первомайской улицы можно пойти левее, к речке Железнодорожной.

Нет, лучше туда не ходить.

Можно пойти правее. Там улица Пушкинская. На углу, за деревом — небольшой домик с арками.

Обычный жилом дом №4 для простых русских людей. Завоеван в 1945 г.

С трудом, но можно узнать в нем парадные входные ворота старого рыцарского Гердауэна:

На другом конце Пушкинской — еще два чудных дома.

Это классические для Западной Европы амбары для хранения товара купцами. С лебедкой под крышей, чтоб поднимать тюки. Покрышки вкопаны не тевтонами. Это для уюта.

Варвары, завоевав Рим, несколько веков разбирали Колизей на кирпичи себе на дома. Вот так и русские пристрастились разбирать на кирпичи немецкие амбары Гердауэна. Вот более позднее фото. У левого дома пол-фасада уже нет.

А вот февраль 2014

Ломать — не строить. Работа кипит.

Вот эти самые амбары на немецком фото. Чего-то домов стало явно меньше, как улица стала Пушкинской.

Русский мир в Восточной Пруссии

Параллельно Пушкинской идет улица Коммунистическая. Там стоит зайти во дворы.

При немцах на Коммунистической стоял крайсхаус — здание администрации округа.

Теперь это выглядит так.

Есть в Железнодорожном какая-то экономика, промышленность? — Была. Еще при немцах был пивзавод, довольно известный в Германии («Киндерхоф»).

Он работал и в советское время. В 1990-е закрылся. Теперь он выглядит так.

Его тоже разбирают на кирпичи

Кстати, о кирпичах. Вот еще раз старое фото Рыночной площади. Обратите внимание, сколько домов на углу. Они стоят вплотную друг другу..

Прошло 70 лет. Тот же угол. Из первой линии осталась буквально пара зданий. Остальное разобрали на кирпичи.

И на заднем плане площади (за газоном) раньше тоже был сплошной ряд домов. Теперь почти ничего нет. Только памятник Ленину

В 3 км от Железнодорожного — государственная граница России. Дальше — польская часть Восточной Пруссии (её поделили после войны СССР и Польша). Вот Ольштын (бывший Алленштайн), тоже средневековый немецкий городок. 80 км от Железнодорожного.

А это Бартошице (Бартенштайн). 12 км от российской границы.

«Почему здесь нет свинарника и разрухи? Потому что эта земля после 1945 отошла к полякам. А они еще в конце 1980-х распрощались с Россией-СССР, вступили в ЕС и НАТО. Теперь они — в Европе. Средняя зарплата в Польше в 2014 г. — 900 евро. У поляков нет нефти, газа, пожизненного президента Путина, улицы Коммунистической и они не разбирают немецкие кирпичи на помойке. А Калининградская область… Она существует для того, чтобы поляки, чехи, прибалты и другие могли съездить в этот заповедник и убедиться, что в начале 1990-х они сделали правильный выбор» — заключает блоггер.

vlada.io

13 марта исполнилось 75 лет со дня окончания «Зимней войны» (известной также как советско-финская война). После нападения СССР на Финляндию в 1939 году, мало кто верил, что финнам удастся отстоять свою независимость. Однако, маленькая страна проявила неожиданную стойкость в войне против советской империи.

Спустя несколько месяцев кровавых боев, между Хельсинки и Москвой был подписан мирный договор. Финляндия признала потерю части Карелии, Лапландии и территории на Кольском полуострове, но сохранилась, как независимое государство. Несколько финских городов достались СССР, а затем России. Правда через 75 лет после войны в них уже трудно найти что-то финское.

Сегодня, изучая города по обе стороны финской границы, не просто поверить, что когда-то это была одна страна. Разница колоссальна. И она явно не в пользу Российской Федерации.

Печенга

Некогда финский поселок Петсамо, (ныне российская Печенга), интересен тем, что рядом с ним находится воинская часть, в которой расположен 61-й полк морской пехоты Северного флота. С девизом «там где мы, там победа» они принимают участие в войне за Донбасс, «защищая» русских от украинских националистов.

Вероятно, в Печенге хорошо понимают, какую «цивилизацию» несут украинским городам. Но не видят в этом ничего плохого. Главное ведь — осознание собственной военной мощи, а не чистота на улицах и продукты в магазинах.

Ивало

В четырех часах езды (300 км) от Печенги находится другой поселок — финский Ивало с населением всего 4 тысячи человек. Это известный туристический центр Финляндии. Куда, кстати, любят ездить на отдых и жители России.

Заполярный, Никель

Территория поселка Никель также когда-то входила в состав Финляндии, но после Второй мировой войны «воссоединилась» с СССР. Поселок Никель и город Заполярный находятся рядом. Между ними расположен горно-металлургический комбинат «Печенганикель», который был создан еще в досоветский период канадско-финской фирмой. Поскольку природа и экология у местных жителей явно не в приоритете, территория этих населенных пунктов представляет собой выжженную выбросами землю. Приезжие называют эти края не иначе как Мордор, а местные жители, попав в соседние Киркенес и Финляндию, думают, что оказались на Небесах.

Киркенес

В 8 км от российско-норвежской границы (или в часе езды от Никеля, Заполярного — расстояние 55 км) расположена Мекка шоппинг-туризма жителей Мурманской области — норвежский городок Киркенес. Для россиян он привлекателен не только гипер-маркетами с качественными доступными товарами (одежда, обувь, в первую очередь). Сюда также приходят на разгрузку и ремонт российские рыболовецкие суда.

Отсутствие бюрократии, коррумпированных служб и открытость к бизнесу позволяют тратить до 40 минут на оформление документов и разрешение войти в порт. В Мурманске на эту процедуру судовладельцы тратят до трех дней.

В Киркенесе настолько много русских, что даже вывески дублируют на русском языке. Тут им явно приятнее, чем в Никеле. Хотя, вроде бы и климат тот же.

Ковдор

На границе с Финляндией расположен еще один российский индустриальный город — Ковдор. Ковдорский горно-обогатительный комбинат, кроме железнорудного и апатитового концентрата, также является единственным в мире производителем бадделеитового концентрата (используется в керамике и производстве огнеупоров). Это уникальное в своем роде предприятие.

Но, похоже, на благосостоянии города наличие такого предприятия никак не сказывается. Бизнеса практически нет. Из 800 миллионов рублей городского бюджета (около $12 млн), налоги от малого бизнеса составляют всего 1%.

Соданкюля

Лапландская община Соданкюля находится почти на одной широте с Ковдором. Она также имеет богатые природные запасы — медно-никелевое месторождение. При этом активно зарабатывает на туризме — езда на снегоходах, рыбалка, золотодобыча, бердвотчинг (наблюдение за птицами) и много других нетривиальных форм отдыха. Сразу и не скажешь, что эти города расположены по соседству.

Найстенъярви

Это село жило себе в составе Финляндии, пока «чудом» в 1944 году не оказалось в хозяйственных объятиях Советского Союза. Теперь тут есть школа, почта и Сбербанк. Местные жители валят лес, который продается за границу. Правда, богатства здешней природы почему-то не принесли процветания поселению.

Йоэнсуу

Город Йоэнсу основали русские (царь Николай I), но находится он в составе Финляндии. У соседей из Найстенъярви, к несчастью, все наоборот — это городок финнов, прозябающий в РФ. Кому повезло больше — судите сами.

В Йоэнсу производят легендарное финское масло Valio и известные некоторым украинским фермерам тракторы американской фирмы John Deere. В Найстенъярви производят только бревна.

Кандалакша

Этот райцентр всегда был «исконно русским» — аж с XVI века. С тех пор он не слишком изменился. Но местным русским центральное правительство в Москве помогать не спешит. Спасают пока что каких-то других русских в далеком и теплом Крыму.

Кемиярви

На злобу ура-патриотам, у Кандалакши есть город-побратим в Финляндии — Кемиярви, у которого стоит поучиться градостроительству и градоуправлению. Самый северный город Финляндии, хоть и меньше побратима 4 раза, но выглядит куда более прилично. В городе работает целлюлозно-бумажный завод, развивается туристический бизнес. Здесь, к примеру, регулярно проходит чемпионат Европы по снежкам.

Виды финских городов, завоеванных Россией в 1939-40 гг, вызывают лишь недоумение — ради чего их «освободили» от коренных жителей? И почему отличие от нынешней Финляндии столь велико? Опять климат виноват?

vlada.io

Урбанизация продолжается. Сколько бы людей ни мигрировало в крупные города, ясно, что там, откуда они приехали, есть еще и еще. Города Европы и Востока столетиями, тысячелетиями учились впитывать и цивилизовывать своих новых жителей. В советских городах, которые за последнюю сотню лет претерпели не одну революцию, все сложнее. О тонкостях постсоветской урбанизации, о навыках жизни в городе и о дефиците общественных пространств рассуждает философ Виталий Куренной, заведующий отделением культурологии НИУ ВШЭ.

Урбанистика в России – крайне занимательное явление. Никто особо не вдаётся в подробности, что такое урбанистика, но большое количество людей с энтузиазмом занимаются чем угодно, называя эту деятельность урбанистикой или урбанистическим «чем-то». У некоторых, так же не особо понимающих, о чём речь, но имеющих чутьё на моду, слово «урбанистика» вызывает яростное раздражение, сходное по силе с эмоциями от «современного искусства» или «стартапов».

Причина этих проблем кроется в том, что можно назвать издержками импорта. Как такового описания для действий, связанных с городом, будь то художественных, научных или архитектурно-планировочных, в России самостоятельно не сложилось, однако, когда началось активное привнесение различных практик и дисциплин, содержащих в себе прилагательное urban, к сожалению, всё это было названо урбанистикой.

В английском языке нет такого явления как «урбанистика». Есть urban studies, объединяющие широкий спектр наук, таких как география, социология, социальная психология, антропология, есть urban planning, в большей степени, касающийся конкретной практики городского планирования, есть urban design, urban sociology и многое другое. Но никому в голову не приходит называть теоретические изыскания социальных географов, дизайн уличной мебели  и акционистское искусство одним словом.  В этом плане урбанистику можно сравнить с «русским роком» — обобщение настолько же дикое, насколько бессмысленное.

Конечно, у социальных географов, дизайнеров уличной мебели и художников-акционистов есть точка пересечения — их область интересов так или иначе связана с городом. Более того, они могут работать вместе, используя городские интервенции художников как исследовательские инструменты для социальных психологов, или используя дизайнерские наработки для реализации сложных планировочных решений.  Нужно ли это всё называть одним словом — сложный вопрос.

Еще в англоязычном мире есть такое явление как urbanism. Это не конкретная дисциплина, но целое семейство идеологий и общественно-философских течений. После Великой Октябрьской Революции в СССР тоже существовал свой урбанизм. На просторах интернета можно найти книгу 1930-ого года «Социалистические города», представляющую собой, как раз-таки, образец советского урбанизма. Автор пишет о том, как должны быть устроены города победившего пролетариата в соответствии с идеологическими требованиями. Это ни в коем случае не архитектурный трактат и не руководство к действию. Это социальная философия в чистом виде. Утопическое конструирование идеального города в идеальных условиях, охватывающее всё от внешнего вида домов, до режима питания жителей. Однако, советский урбанизм, как феномен сугубо идеологический не имел продолжения после распада СССР. На Западе же, урбанизм развивался и развивается до сих пор. По сути дела, у каждой социально-философской доктрины есть свой урбанизм, свой комплекс представлений о том как и для кого строить города.

Если не вдаваться в нюансы, то, безусловно, наибольшее распространение на Западе получил либеральный урбанизм. И именно либеральный урбанизм, как гуманистическая доктрина, с одной стороны, и как набор определённых практик, с другой стороны, получает распространение в России сейчас, под видом всё той же урбанистики. Именно из либерального урбанизма произрастают идеи, принимаемые российской новой урбанистикой как само собой разумеющиеся ценности — «удобный город», «пешеходная среда», «общественные пространства», «право на город». Планирование, основывающееся на мнениях жителей, подсчёте повседневных практик и соображениях доступности — тоже оттуда.

По сути дела, либеральный урбанизм — это такая демократия, только в измерении городского планирования. И, что немаловажно, эту идеологию разделяют чуть менее, чем все деятели российской урбанистики, будь они хоть эпатажными уличными художниками, хоть университетскими профессорами.

Теперь мы подходим к самому важному: а что, собственно, должны делать все эти люди в рамках городского развития с точки зрения либерального урбанизма? Очевидно, что они не должны, подобно советским градостроителям, проектировать домостроительные комбинаты, производящие домостроительные комбинаты, строящие типовые панельные дома, которые заселяются типовыми советскими гражданами. Наоборот, их роль заключается в том, чтобы в каждом отдельно взятом случае собирать за одним столом переговоров жителей, представителей бизнеса и представителей власти и выстраивать между ними конструктивный диалог относительно тех или иных вопросов градостроения.

Скажем, строить ли на пустыре парк или отдать его девелоперу под торговый центр? Расширять магистраль или пустить по ней скоростной трамвай? Сносить заброшенный заводской цех или пригласить туда современных художников? Задача урбанистов в том, чтобы проявлять интересы жителей, бизнеса и властей и помогать им приходить к консенсусу, оказывая, где требуется, экспертную помощь. Звучит неплохо, во всяком случае, ничуть не хуже, чем честные выборы или независимый суд.

Но, в силу того, что урбанистика в России забывает о важности обсуждения философских идей, стоящих за ней, признавая либеральный урбанизм как единственно возможную истину, то она предстаёт разновидностью религии, или, в лучшем случае, общественного активизма. Давайте сделаем всё хорошим, чтобы всё плохое куда-нибудь исчезло, потому, что когда всё хорошо — это просто замечательно. Ну, в смысле, когда всюду велодорожки, пешеходные зоны, город в масштабе человека и плитка симпатичная. А еще можно сделать так, чтобы с помощью айфона покупать билеты на самолёт прямо на трамвайной остановке. И покрасьте младенца в золотой цвет. Зачем? Будет круто!

urbanurban 

Елена Чернова — гуманитарный проектировщик, конфликтолог — выделяется на фоне российских коллег тем, что часто задаёт неудобные вопросы, руша идиллию многочисленных урбанистических форумов, где все (или почти все) со всеми согласны. Впрочем, российских коллег у Елены, по сути нет: она занимается, среди прочего, разрешением конфликтов, связанных с территориальным планированием в разных городах — уникальное ремесло.

Так, если Елене не нравится концепция развития Петербурга до 2030 года, она, не стесняясь и без оглядки на всякие профессиональные «комильфо», скажет об этом в лицо разработчикам. По сути, Елена — философ от урбанистики в стране победившего технократического подхода к городам. Специально для The Village она рассказала о том, кто, как и зачем имитирует урбанистику в России.

Елена Чернова

Город как мегамашина

Урбанистика сложилась во второй половине ХХ века. Поэтому ответ на вопрос, что такое урбанистика, на мой взгляд, следует искать в европейской социокультурной ситуации этого времени. ХХ век характеризуется техническим прогрессом, который приводит к усложнению деятельности и всё большей её специализации. С одной стороны, специализация — это единственный способ справиться с усложнением деятельности.

Но с какого-то момента усложнение заходит так далеко, что отдельный специалист уже не может удержать целостность всей деятельности и отвечать за её конечный результат. Райкин это обыграл в сюжете «Кто сшил костюм?». Человек пытается предъявить претензию к качеству костюма. Но это невозможно, т. к. шили костюм сто человек. Каждый отвечает за часть работы. И никто не удерживает целое.

Развитие техники начало опережать развитие человеческого мышления. В результате техника вышла из-под контроля человека — это зафиксировал самый, наверное, известный представитель франкфуртской школы философии М. Хайдеггер. Теперь человек стал служить технике. Когда никто не удерживает целое, то гуманитарные человеческие цели деятельности постепенно сходят на нет и сфера деятельности начинает работать сама на себя.

Другой представитель франкфуртской школы, Мамфорд, предложил термин «мегамашина» для таких конструкций, в которых утеряна позиция удержания целого и ответственности за целое. В результате сама эта конструкция становится единственным субъектом целеполагания, а люди превращаются в человеческий материал, ресурс мегамашины.

fbvkpn

Мамфорд увидел прямую зависимость превращения города в мегамашину от его величины. Человеческое мышление уже не в состоянии вместить мегаполис в его целостности и сложности, поэтому наступает потеря управляемости. Результатом перерастания города в мегаполис становится потеря контроля над экономическими факторами.

Рост города приобретает стихийный характер. Людей в городе становится ещё больше, стоимость жилья — ещё выше, но не по причине роста его качества, а по причине роста скученности. Люди всё больше и больше вынуждены тратить на то, чтобы жить в городе.

Они, по сути, должны работать на износ только для того, чтобы прожить. При этом город перестаёт выполнять собственно гуманитарные, человеческие функции, которые, по Мамфорду, состоят в очеловечивании природной среды и в передаче культуры. Выход Л. Мамфорд видел в том, чтобы противостоять перерастанию городов в мегаполисы. Нужно, чтобы города оставались малыми, соразмерными человеку и социальным связям, то есть управляемыми.

Общим для всех мегамашин является то, что никто, включая представителей власти, не удерживает целого. В результате никто не отвечает за последствия. Философы франкфуртской школы обсуждали эту ситуацию и на примерах преступлений против человечества во Второй мировой войне.

Оказалось, что в тоталитарном государстве, которое является законченным воплощением мегамашины, очень сложно найти ответственных за преступления. Исполнители только выполняли приказы. Те, кто издавал эти приказы, действовали в рамках закона своей страны. А те, кто писал законы, сами не убили ни одного человека.

Обнаружилось, что все важнейшие сферы деятельности к середине ХХ века превратились в такие мегамашины: государство, медицина, образование, промышленность и т. п. Заслуга философов франкфуртской школы состояла в том, что они указали на первопричину процесса, с которого начинается господство техники над человеком и который заканчивается тем, что человек с помощью технических средств начинает массово уничтожать человечество.

Они показали, что сложившаяся ситуация — не происки инфернальных сил, не влияние эгрегоров, а последствия технократического принципа организации деятельности. Следовательно, для того, чтобы разрушить мегамашины, нужно перейти к другим, гуманистическим принципам. В качестве образца очень рекомендую работу Э. Фромма «Революция надежды». В ней детально прописана программа перехода от технократического, формально-бюрократического планирования к гуманистическому планированию.

Борьба с мегамашинами на Западе

С 60-х годов начинается движение по созданию разных антиподов мегамашинной организации — альтернативных сфер деятельности, основанных на принципах человеческой целостности и приоритете человеческих потребностей. Это коммуникационная власть (термин Ю.Хабермаса) как альтернатива авторитаризму; валеология — наука о здоровье, как альтернатива медицине, индустрии болезни; праксиология — наука о деятельности, как альтернатива экономике; предложенная нобелевским лауреатом А.фон Мизесом; экология — как ограничение на любые цели в сфере производства. И урбанистика, как антипод градостроительному проектированию.

Таким образом, урбанистика, с одной стороны, явление специфическое, относящееся к сфере городского планирования. Но, с другой стороны, урбанистика — это социокультурное явление, которое развивалось на Западе в русле общих закономерностей преодоления мегамашинной технократической организации деятельности.

fbvkpn

Урбанистика в 60-е годы — это не новая профессиональная область, не «продолжение» или «развитие» архитектурных и градостроительных профессий, не область специальных знаний. Это не наука. Урбанистика — это область борьбы за то, чтобы деятельность была организована на новых принципах. Такой же областью борьбы была экология и политика. И мы из недавней истории знаем, что 60-70-е годы на Западе были годами серьёзных политических трансформаций.

И только после окончания периода трансформаций урбанистика на Западе стала преобразовываться в профессиональную сферу, которая заняла место поверженной мегамашины. И сегодня она действительно «продолжение» архитектуры, дизайна, городского планирования. Сегодня на Западе это область знаний и практика, результаты которой мы видим на примере западных городов.

Развитие урбанистики в России

Градостроительство, в его современном состоянии, это типичная мегамашина: деятельность узкоспециализирована и представляет собой конвейер. В результате ни один специалист не в состоянии удержать целое. Каждый закручивает свой винтик и передаёт полуфабрикат следующему исполнителю. Во времена Петра I и Екатерины II можно было ответить на вопрос, кто построил город. Выражаясь современными терминами Градкодекса, было два субъекта градостроительной деятельности. Один осуществлял целеполагание, второй — готовил проект под эту цель. Остальные — не субъекты, а исполнители, которые действовали в рамках поставленной цели и проекта.

Сегодня на вопрос, кто построил город, нет ответа. Сначала в подготовке Генплана участвует множество различных специалистов. Затем Генплан передаётся дальше — на уровень проектов планировки, застройки. Далее свои коррективы вносят девелоперы и строители.

И воплощается не то, что зафиксировано в Генплане, а нечто другое, часто совершенно противоположное. При этом специалисты, разработавшие Генплан, не отвечают за реализацию: они-то всё нарисовали правильно, в соответствии с нормами и градостроительной логикой. То, что была реализована логика бизнеса, не входит в зону их ответственности.

Показательный факт: в Градостроительном кодексе 2004 года присутствовал пункт «Цели и задачи планирования». Но в последующих редакциях пункт про цели убрали. Не потому, что цели не нужно ставить. А потому, что цели не ставили. Из одной записки в другую переносился один и тот же набор общих принципов (устойчивого развития, баланса, учёта интересов и пр.).

Но принципы — это не цели. Это рамки, ограничения на цели, как заповеди «не убий, не укради». А внутри рамок нужно было ставить конкретные цели, адекватные уникальной городской ситуации, наполнять заповеди городской конкретикой. Но если нет субъекта целеполагания, который удерживает целое, то целей некому ставить.

Имитация урбанистики

Современная ситуация российских городов существенно отличается от ситуации современных западных городов. У нас ещё не произошла замена мегамашинной организации сферы городского управления и планирования. Урбанистика как целеполагание, исходя из потребностей человека, а не мегамашин, — это проблема, а не достигнутое состояние. Поэтому большинство действий, связанных с переносом западных образцов «урбанистики», являются имитацией.

Власти сегодня поддерживают «урбанистику» как профессиональную область дизайна, как механизм переноса образцов. Инициируют социологические исследования в сфере урбанистики, которые проводятся теми же инструментами сбора социальной статистики, как и в советское время.

Только в советское время власти нужно было фиксировать степень удовлетворённости потребностей населения в некотором наборе гарантированных благ. Формула «от каждого по способностям, каждому по потребностям» предполагала, что отследить движение к коммунизму можно, фиксируя неуклонный рост удовлетворения потребностей советского человека. Сегодня сложилась идеологическая «формула урбанизма» (партиципация, общественные пространства, велодорожки…), по которой можно отследить неуклонное приближение к «урбанизму».

Я могу зафиксировать три вида имитации урбанистики.

Первый — это перенос «формы города» (термин В. Л. Глазычева, который он противопоставлял «сущности города»). В результате вместо решения реальных проблем, вместо проектирования шага ближайшего развития конкретного города предлагаются образцы дизайнерских и транспортных решений, которые стали итогом развития западных городов.

Западные общественные пространства — это не дизайнерское решение по проектированию качества городской среды. Это результат развития городского сообщества как субъекта принятия решений. А у нас общественные пространства сегодня проектируются как инструмент формирования сообщества. Видимо, в предположении, что в городской среде европейского качества у нас заведётся и городское сообщество. Это ничем не отличается от подхода, в котором проектировались соцгорода в 30-е годы.

fbvkpn

Соцгород проектировался как среда, которая будет задавать необходимые государству социальные процессы. А. Левинтов высказал очень интересную гипотезу: соцгорода проектировались как особые устройства пролетаризации людей. После пролетарской революции выяснилось, что в стране большой дефицит пролетариев.

И нужно было очень быстро превратить народ в пролетариев, с чем соцгорода успешно справились. Но процедура формирования нужных качеств у людей через помещение их в городскую среду определённого качества работает только в случае мегамашинной организации, когда человек — материал машины. А если мы ставим цель перейти к городу, основанному на гуманистических принципах, то начинать нужно не с городской среды, а с человека. Социальное проектирование должно предшествовать градостроительному.

Прежде чем проектировать такой элемент европейской формы города, как общественные пространства, нужно проектировать процесс, альтернативный процессу пролетаризации — превращения людей в ответственных собственников. Практика показала, что даже формальное превращение людей в собственников недвижимости не формирует горожан, которые готовы взять ответственность за свою собственность.

Социологи, антропологи, культурологи, как представители гуманитарной науки, не подходят для задач проектирования. Они исследуют то, что уже есть в некотором стабильном состоянии. Даже если они исследуют процессы — это уже существующие процессы. Проектирование — это работа с тем, чего ещё не существует. Проектирование — это совершенно отличный от науки вид деятельности.

Задачи социального проектирования и социальной инженерии предъявляют особые требования к квалификации гуманитариев.  Эти квалификации должны создаваться и передаваться в рамках образовательных программ по урбанистике, которые будут готовить урбанистов для работы с российскими ситуациями. Этих квалификаций ещё нет, их нужно проектировать. Сегодня же российское образование в области урбанистики, на мой взгляд, сделало ошибочную ставку на перенос европейских урбанистических квалификаций и образовательных программ. И, на мой взгляд, российское образование в сфере урбанистики сегодня также существует в режиме имитации.

И третий вид переноса: процедура партиципации. Разумеется, участие горожан в принятии градостроительных решений необходимо, это нужно развивать. Но развитием партиципации нельзя подменять задачу изменения базовых принципов управления городом. А именно это и происходит, если судить по программам многочисленных урбанистических форумов. Обсуждаются проблемы взаимодействия «власти, бизнеса и горожан».

Проблемы взаимодействия, разумеется, существуют. Но они менее острые, чем проблема потери управляемости процессами градостроительных изменений.

Партиципация сегодня работает на уровне двора, квартала, т. е. на объектах такого масштаба, где жители удерживают «целое» и, следовательно, могут принимать ответственные решения. А на уровне города, пока сфера городского планирования не удерживает целое, партиципация будет неэффективна.

В российских городах сегодня требуется не партиципация, а работа с градостроительным конфликтом. Партиципация используется как способ подавить и вытеснить конфликт, замаскировать его. Партиципация не решает, а маскирует проблемы городского развития. Поэтому горожане, по большей части, испытывают разочарование после участия в публичных слушаниях. Форма соблюдена, а проблема осталась.

Проблемы развития города будут решаться только в рамках конфликтного взаимодействия, в ситуациях, когда городские группы начинают отстаивать право на социальное целеполагание, которое будет препятствовать целеполаганию в русле экономизма. Д. Харви назвал это общественным правом на город, противопоставив его индивидуальному доступу к городским ресурсам. Сегодня реализуется индивидуальное право на город, и без конфликта, без борьбы никто не подарит горожанам право на город.

Поэтому сегодня не имитационными, отражающими сущность урбанистики, являются  ситуации градостроительных конфликтов и движения городского активизма, прежде всего в радикальных формах «партизанинга» — захвата и переосвоения городского пространства.

Социотехническая система как антипод мегамашине

С середины ХХ века в России возникло и стало развиваться направление исследований, сопоставимое по мощности и результативности с западной социальной и политической философией. Оно началось с Московского методологического кружка и развилось в подход системно-мыследеятельностной методологии (СМД-подход).

Самое удивительное то, что методологи, работая за железным занавесом, не имея возможности знакомиться с основными достижениями западной философской мысли, двигались в решении общеевропейских проблем, но на специфическом «советском» материале.

Для решения проблемы мегамашинной организации деятельности они предложили не философские, а методологические принципы. Суть этих принципов состоит в том, что развитие — это прежде всего развитие мышления. Если возникла ситуация, при которой развитие техники стало опережать мышление, то нужно специально развивать мышление. В качестве альтернативы мегамашине получили развитие представления о социотехнической системе, в которой функцию сборки целого осуществляет управленческая мыследеятельность.

Они разработали методологический инструментарий, который обеспечивает развитие мышления. Альтернативой дроблению и специализации деятельности на множество «безответственных» звеньев стало представление о коллективной мыследеятельности. А в конце 70-х годов был изобретён и стал практиковаться метод «восстановления», сборки деятельности, её переорганизации и развития: организационно-деятельностная игра (ОДИ). Ещё раз подчеркну: ОДИ — это уникальная практика развития коллективного мышления и деятельности.

Все образовательные практики, развивающие мышление, работают с индивидуальным мышлением. В результате человек, мышление которого развили, возвращается в старую ситуацию и не способен противостоять инерции функционирования. ОДИ позволяет развивать всю сферу деятельности за счёт того, что представители деятельности приобретают мыслительную потенцию восстанавливать целое и ставить цели развития этого целого.

 В итоге

В России сегодня проблема городского развития — это проблема развития управленческой мыследеятельности. Поэтому урбанистика, как сфера исследований и разработок, должна быть нацелена на развитие системы управления в версии СМД-представлений о социотехнической системе и специфике управленческой мыследеятельности.

Это — первый шаг. В результате развития управленческой мыследеятельности возникнет управленческое целеполагание на проекты территориального и стратегического планирования. Наличие целей управления на втором шаге приведёт к переорганизации и поставит перед необходимостью развития «проектный цех». Сегодня, в отсутствие управленческих целей на генпланы, у градостроителей нет необходимости развивать деятельность.

Поэтому, несмотря на 25 лет, прошедших после перестройки, они продолжают воспроизводить технологию планирования, базирующуюся на концепции рационального размещения производительных сил.

И только на третьем шаге станет осмысленным обсуждение тех или иных процедур партиципации, её эффективность, адекватность воплощения целей городского развития в тех или иных архитектурных и дизайнерских образцах и решениях.

Иллюстрация: Jacek Yerka

the-village