Митя Гурин вырос в Украине, получил диплом промышленного программиста и в 2002 году по приглашению студии Артемия Лебедева переехал в Москву работать дизайнером. Во время Майдана удалённо участвовал в проекте «Хроника текущих событий», затем вернулся в Украину. «В Киеве началось такое движение, на которое в своей стране можно попасть лишь в раз жизни», — поясняет он.

В Киеве Гурина знают как специалиста по общественным коммуникациям, члена экспертного совета международного открытого архитектурного конкурса Terra Dignitas. «Мы написали задание для этого конкурса, затем я написал задание для урбан-конкурса по реконструкции Контрактовой площади и дальше пошёл в эту историю, — отвечает он на вопрос, как его занесло в сферу градостроительства. — На самом деле я всю жизнь занимался коммуникациями: человек — человек, человек — машина, человек — рекламный щит, сейчас — человек — город. То есть поменялся объект, но не тема».

Слово «градостроительство» Гурину не нравится. Он предлагает общепринятый в Европе термин «урбанизм», подчёркивая, что советское градостроительство — это провалившаяся теория. Сам он сторонник стратегии уплотнения городов. Подходящими для этого местами считает промзоны, которые заброшены с советских времён.

Несколько недель назад Митя Гурин стал соавтором концепции планирования именно такой промышленной территории — Рыбальского острова в Киеве. Проект предполагает нетипичную для современных украинских городов квартальную застройку жилыми домами высотой не более 20 метров. На первых этажах должны разместиться офисы и торговые точки. В центре кварталов — общие дворы, под ними — подземные паркинги. В пешей доступности — общественный транспорт, рекреация.

Инвесторы выгрызают право вкладывать в город 

Сейчас выбирают главного архитектора Киева. Не обошлось без скандалов. В чём суть конфликта?  

— В прошлом году был объявлен конкурс. Больше сотни городских активистов, за каждым из которых стоят реальные люди и городские проекты, обратились к мэру с письмом о необходимости прозрачного профессионального конкурса.

К сожалению, в какой-то момент конкурсная комиссия отказалась от обязательной критериальной оценки кандидатов по профессиональным компетенциям. Это вызвало конфликт с общиной, которая отозвала своих членов из конкурсной комиссии и пообещала остановить конкурс через суд до вступления в силу в мае нового закона о госслужбе, который делает критериальную оценку кандидатов обязательной.

Сейчас идёт поиск способов восстановления общественной легитимности этого конкурса. Предлагаются разные варианты: открытые лекции, масштабные теледебаты, прозрачное голосование членов комиссии.

Сообщество занимает очень конструктивную позицию. Главный архитектор не должен нам нравиться, он должен быть профессионалом, который способен дать Киеву импульс развития. Все по привычке пытаются урвать кусок города в центре и поставить на нём здание повыше. Мы считаем, что пора остановиться: у нас огромные промышленные и другие бесконфликтные зоны. Давайте строить там и строить много — по сравнению с Европой у нас на жителя приходится в полтора раза меньше жилья, нам нужны миллионы метров. Украинцы — предприимчивый народ, давайте создадим условия, в которых все смогут заработать — намного больше, чем пытаясь вырывать друг у друга землю в центре и воюя с жителями во время стройки.

Желание жить в комфортном городе объединяет всех киевлян: пенсионеров, банкиров, чиновников, студентов, бандитов. Все хотят, чтобы Киев стал настоящим европейским городом. Говорят, что Майдан был продуктом компромисса между либералами и консерваторами. Комфортный город — это ещё одна зона такого компромисса. Очень легко бороться против чего-то. Мы предпочитаем бороться за.

Вы изучали зарубежный опыт планирования городского строительства. В чём главные отличия от принятой у нас практики?

— В Европе нет позиции главного архитектора, там есть позиция урбан-планнера. Этот специалист не строит здания, у него нет полномочий по утверждению проектов. Он планирует город.

Градостроительные документы в Европе и Америке и у нас — принципиально отличаются. Генплан Киева очень подробный, много томов. Зачем нам вместо понимания стратегии того, как и куда мы направляем инвестиции, иметь полную теорию всего?

Мастер-план Лондона — это одна схема. Она нужна, чтобы все понимали общее поле смыслов, куда мы все вместе идём: к примеру, развиваем город на восток или его уплотняем. Сейчас во многих городах Европы ключевая стратегия — это уплотнение городов. Чем более плотный город, тем лучше работает городская экономика, тем меньше у людей транзакций, ближе всё находится, это очень комфортно.

Я смотрел нью-йоркский зонинг. Это объёмный документ, но он написан очень понятным языком. Весь город размечен на зоны, для каждой установлена высотность, где районы малоэтажной застройки, где средней, а где — высотной. Всё остальное регулируется несколькими коэффициентами. Основной — FAR, отношение суммы площади всех этажей здания к площади участка, им определяется допустимая плотность. Например, у нас есть пятно застройки 30 на 30 метров и допускается FAR 3. Можно построить три этажа и выполнить этот коэффициент, а можно оставить половину участка для публичного пространства и построить шесть этажей, или построить 12 этажей, заняв четверть участка, — тоже будет FAR 3. Большую плотность это место просто не выдержит, нужно учитывать транспортную и инженерную инфраструктуру.

Есть ещё один любопытный параметр: если вы превышаете предельную высотность, то, чтобы обеспечить инсоляцию, здание вверху должно сужаться, чтобы тень не накрывала соседние здания. Это и есть регулирование: несколько коэффициентов, в рамках которых инвестор может искать выгодные площадки для инвестиций.

«Существовала такая модернистская иллюзия: мы построим город-сад. Брали большой кусок земли, на нём возводили отдельно стоящие дома. Говорят, их планировали так, чтобы при ядерном ударе или бомбардировке дома не сложили друг друга»

Как инвесторы ищут площадки у нас?

— В городе есть ДПТ — детальные планы территории. ДПТ или зонинг (он в Киеве не утверждён) нужны для отведения земли. И вот приходит инвестор, просит три гектара для строительства жилья. Но ему говорят: сделай ДПТ на 30 гектаров. Он соглашается, идёт к архитекторам, говорит: «Вот этот участок — три гектара — мой, рисуйте так, как мне надо, а всё остальное нарисуйте как-нибудь, чтобы сошёлся баланс общественного и жилого фонда, что-нибудь там поставьте». Архитекторы что-нибудь там ставят, ДПТ принимает Киевсовет, инвестору отводят его три гектара, и вроде бы все довольны. Потом приходит следующий, говорит: «Хочу соседние три гектара». А ему возражают: «У нас ДПТ, здесь должны быть офисы». Но он хочет строить жильё, оно востребовано. Чтобы сохранить баланс, предлагает поменять местами: здесь построить жильё, а в другом месте — офисы. Ему говорят, что изменения ДПТ — через Киевсовет. Это дорого и долго.

И вот у нас есть инвестор, который хочет зайти, но город, вместо того чтобы предоставить ему возможности для инвестиций, заставляет его пробиваться, платить за возможность инвестировать деньги в город. По данным 2014 года, в Киеве в капинвестициях 1% городских и 2% национальных денег. Всё остальное — это частные инвестиции, кредитные средства, бизнес, люди. И эти 97% выгрызают себе право инвестировать в город.

При этом городская администрация сама на разработку ДПТ денег не выделяет, хотя именно она должна определять, как мы будем развиваться, а потом предлагать инвесторам выбор.

Дорогой шкаф

Украинские застройщики отходят от советских градостроительных традиций?

— Сейчас хорошее время, чтобы пробовать разные модели. У нас застройщики приходят к этому опытным путём. В Киеве построили «Комфорт-таун», и внезапно выяснилось, что там квартиры хорошо продаются. Сейчас мы сделали проект для Рыбальского полуострова, большую презентацию о районе. Но по факту весь итог работы — это детальный план территории, так называемые «красные линии»: где у нас улицы, а где разрешено строить. Это план развития, по которому мы можно строить хоть сейчас, хоть через 50 лет. Но нам нужно определиться, нравится ли нам этот формат жизни, хотим ли мы такое строить в городе? Правильна ли наша гипотеза о том, что промтерритории — главный ресурс для развития? Мы считаем, что должны заполнять эти «пустоты города» — представляете, сколько тратится бензина, чтобы их объехать?

Это не абстракция, нужно, чтобы заказчики, инвесторы, девелоперы понимали, что квартальная структура возможна. Многие из них хотят возводить одинокие 24-этажные «свечки». Люди привыкли, что надо строить так, а почему, сами не до конца понимают, нет опыта другой типологии строительства. Но появляются новые проекты, точки роста. Конечно, они начинают пробовать новые методы. В этом ценность рынка.

Кроме косного мышления, что ещё мешает строить иначе?

— Сильно мешают наши ДБНы — государственные строительные нормы, обязательные для исполнения, которые мигрировали из советской градостроительной логики. Их обновляли, переписывали, но по сути их корни, основа там. Когда мы проектировали Рыбальский, столкнулись с удивительными ограничениями.

Например?

— От места, где может стоять автомобиль, до окон жилого дома должно быть не меньше десяти метров. Я понимаю, когда речь идёт о советских жигулях — многие помнят запахи продуктов советского автопрома. Но причём тут современный автомобиль, он пахнет, что ли? Мы должны это регулировать в нормативных документах?

С детскими садиками — просто абсурд. ДБНы по ним — причина их дефицита в стране. В группах должно быть по 20 детей. В этом есть определённая противоэпидемиологическая логика, и сейчас у нас половина детей не вакцинирована, идёт настоящая антивакцинационная истерия. Oкей, это ещё можно понять. Но что дальше? В каждой группе положено иметь игровую комнату 50 м², даже если это груднички. Её окна должны выходить строго на юг, с отклонением плюс-минус пять градусов. Далее — спальня на 50 м², в которой дети спят час в день, двухъярусные кровати запрещены. Санузел и раздевалка-прихожая — по 20 м², ещё 5 м² отводится под помещение под названием «буфет», единственная функция которого — хранение тарелок. То есть можно обойтись обычным шкафом, а так, при себестоимости строительства $500 за квадратный метр, за шкаф для хранения 20 комплектов посуды нужно заплатить $2500. И это не всё. Здание должно комплектоваться универсальным залом для танцев и музыкальных занятий 100 м², к счастью, его окна не обязательно должны выходить на юг. Плюс к этому помещения для администрации. Например, 6 м² – кабинет кастелянши. А если в садике нет кастелянши? Всё равно должен быть кабинет.

При этом для детсада определён минимум земли, здание не должно выходить на фасад улицы, даже техническими помещениями. Без всего этого его в эксплуатацию не введут или оно не сможет называться детским садиком. В итоге вы вместе с детсадом получаете огромную территорию, огромные помещения, которые нужно отапливать, убирать, содержать.

Мы посчитали, что детсад на 300 детей —4000 м² — стоит $2 млн. Это без учёта положенных 120 соток земли. Где в городе можно найти кусок земли, чтобы соблюсти все эти нормы? В нищей стране мы закладываем нормы, предполагающие, что у нас должны быть очень богатые детские садики, но мы объективно не имеем на это ресурсов. Было бы логично тратить деньги на энергоэффективные технологии, рационально распределять пространство, вместо этого нормы обязывают строить неэффективные здания.

В итоге сейчас в Киеве детские сады заполнены на 170%, а строительство новых сильно затруднено. У нас огромное количество частных детских садов, которые не имеют права так называться. Кого мы пытаемся обмануть?

«Было бы логично тратить деньги на энергоэффективные технологии, рационально распределять пространство, вместо этого нормы обязывают строить неэффективные здания»

Модернистская иллюзия

Один социолог сформулировал интересную мысль. Некоторые городские районы, построенные на месте сёл, неспроста становятся маргинальными. Когда людей, привыкших к частному домовладению, переселили в многоэтажки, они считали своей территорией только собственную квартиру. В итоге район становился неухоженным и непривлекательным для жизни в нём. 

— Да, так и есть. Тогда страна была в процессе урбанизации: строились заводы, люди переселялись в города. Их надо было обеспечивать жильём. Основной технологией было панельное домостроение, оно позволяло строить быстро. Да и строили по другой логике. Существовала такая модернистская иллюзия: мы построим город-сад. Брали большой кусок земли, на нём возводили отдельно стоящие дома. Не знаю, насколько это миф, но, говорят, их планировали так, чтобы при ядерном ударе или бомбардировке дома не сложили друг друга, как домино.

Одна из ключевых проблем в том, что не существовало понятия частной собственности, не было границ. Люди, имея раньше свой кусок земли, понимали, где их границы, а переехав в панельный дом, были ограничены стенами квартиры. Поэтому эти огромные дворы плохо поддерживались, всегда оставался открытым вопрос — а чьи они?

Концепция неплотного города энергонеэффективна. В центре Киева плотность в два раза выше, чем на Оболони и в два с половиной раза выше, чем на Русановке. А плотность влияет на стоимость транзакций. Я живу в центре, на Ярославом валу, здесь у меня в одном квартале вся инфраструктура, в советских районах панельной застройки нужно до всего добираться — это время, это топливо для транспорта. Нужно транспортировать энергоносители на большие расстояния. Мы тратим в несколько раз больше энергии на отопление, чем в Германии и Польше, которые находятся в похожем с нами климате. Мы построили экономически неэффективные города.

Гигантские панельные районы строили не только в постсоветских странах, но и в старой Европе и в Америке. Как там решали эту проблему? 

— Все эти модернистские истории — дома в саду — были во всём мире. Просто там, где работала экономика, их перестали строить, потому что стало понятно, что это не очень эффективно, в какой-то момент они проиграли конкуренцию.

Не существует единственно правильного решения, что с этим делать. В Восточном Берлине среда настолько проигрывала конкуренцию, что люди бросали квартиры. Панельные дома начали взрывать, расселять людей. Среда становилась ещё менее плотной, транзакции становились ещё дороже. Стало понятно, что это тоже не выход. Начали межевать территорию, осмыслять её: брали эти гигантские дворы и разбивали в них общественные огороды.

Я видел несколько проектов, но это «бумажная архитектура», когда брали советские районы и пытались выстроить из них кварталы. Двухэтажной лентой замыкали панельные 12-17-этажные дома в кварталы, чтобы ограничить эту ничейную территорию, чтобы у людей были дворы, сеть улиц, чтобы было несколько двухполосных дорог вместо одной шести- или двенадцатиполосной, — тогда можно добиться распределения транспортной нагрузки, объезжать пробки.

Сейчас возможно перестраивать города?

— Если говорить о том, что можно делать прямо сейчас, главное направление развития — это качественные публичные пространства, где люди могут встречаться. Сейчас их нет. Люди должны понять, что их жизненное пространство не ограничивается стенами квартиры, осознать своё право на город. Я писал задание по конкурсу по Контрактовой площади. Это одна из главных площадей Киева, на этом месте всегда была жизнь — это торговое, портовое место. Сейчас Контрактовая площадь, наверное, один из самых дорогих кусков земли в городе. При этом она является бесплатной парковкой. Это нормально? Она может быть огромной фестивальной площадкой, работающей до десяти месяцев в году. Такой площадкой во Львове сделали площадь Рынок. Это котёл, в котором булькает золото, множество туристов привозят в город деньги, которые вливаются на нижний уровень местной экономики, избиратели счастливы. Хотя, конечно, львовянам пришлось пожертвовать этим местом, жить там сейчас невозможно. Но на Контрактовой стоит только один жилой дом, площадь как фестивальная площадка будет мешать там намного меньше.

«Все по привычке пытаются урвать кусок города в центре и поставить на нём здание повыше. Мы считаем, что пора остановиться: у нас огромные промышленные и другие бесконфликтные зоны. Давайте строить там и строить много»

Мой приятель живёт в отстроенном с ноля микрорайоне, которому лет десять. Там селился средний класс, и сейчас этот район выглядит вполне благополучно. Такое ли это зло — панельные многоэтажки, может быть, дело в людях? 

— Там ограниченная территория?

Да. 

— Это и есть ответ на ваш вопрос. У них понятны границы территории. В Бразилии есть город Сан-Пауло. Там очень чисто, красиво, но везде высокие заборы и колючка под напряжением. Это тоже формат жизни, но хотим ли мы жить за заборами с колючей проволокой? Действительно, в городах начали появляться какие-то резервации с хорошими дорогами, ровными тротуарами. Но я не хочу так жить, мне нужен весь город с нормальными тротуарами. У меня есть базовая теория о том, что всё, что ведёт к ровным тротуарам, это благо.

Вот мы сейчас находимся на Ярославом валу, это ядро центра Киева. А здесь вся среда пребывает в ужасном состоянии, все тротуары в трещинах, разбиты. Чьё это, у кого на обслуживании?

Каким может быть выход?

— Здесь ничего нового не придумали. Эта территория является публичным пространством, оно принадлежит некой коммуне. Люди должны собраться, сделать заказ, найти лучшего заказчика.

У нас огромный пробел именно в организации. Потому что есть конкретная улица, а есть КГГА, Киевсовет. Они решают политические вопросы. Как 120 депутатов на весь Киев будут заниматься тротуарами на Ярвалу? Это так не работает, понятно, что нужны промежуточные этажи. Я не могу сказать, должны ли это быть районные советы. У нас районы нарезаны без всякой логики, они гигантские. Есть гипотеза о том, что между собой по всем вопросам, связанным с местным самоуправлением, легко могут договориться 30-40 тысяч человек. Это и есть город.

В смысле?

— Говорят, что Киев — город. Нет, Киев — это агломерация. Вот мы сейчас сидим в Киеве — Верхнем городе, а есть город Печерск, город Подол, город Оболонь, город Борщаговка — там совсем другие правила жизни. Эти города прошиты между собой связями и коммуникациями. Верхний город или город Подол могут договориться о том, как обеспечить себя ровными тротуарами, но для этого они должны распоряжаться своими налогами. Во всей стране идёт децентрализация, а в Киеве её нет. Поэтому ожидать, что городская администрация добьётся ровных тротуаров во всём городе, наивно. Лондон, например, состоит из нескольких городов, у каждого из которых, кстати, есть мэр.

Фокус 

Французский архитектор Жак Ружери спроектировал жилой дом на воде в форме ската, названный City of Meriens (город любителей моря),

City of Meriens будет использовать только гидроэнергию, а также будет безотходным. Плавучий дом задуман как университетский городок, так как архитектор хочет, чтобы у биологов и студентов появилась исследовательская станция прямо на воде.

Проект может быть интересен для круизной отрасли и, возможно, уже через несколько лет туристы будут путешествовать по океанам на искусственных плавучих домах.

millionaire.ru

Наверное, ничего лучше гибрида велосипеда и самоката для одновременно быстрой и медленной городской среды придумать было нельзя. Концепция воплотилась в проекте Sliders.

В дизайне велосамоката Sliders всё рассчитано до мелочей. Его размеры, форма рамы и конфигурация позволяют с максимальным удобством как толкать этот транспорт, так и управлять с помощью педалей. Sliders отлично подойдет для тех, кто любит рассекать на велосипедах в юбках и платьях. А когда поездка закончена, велосамокат будет легко сложить и везти с собой или убрать куда-то в компактном виде.

Дизайн Sliders разрабатывался в течение четырех лет. Автором окончательной концепции стал Пол Хао Тинг Чу из Тайваня. В комплекте с велосипедом идут заднии и передние LED-фонари, кожаное седло ручной работы, а также сумка в том же стиле и защита для велосипедной цепи. Сейчас команда Sliders собирает деньги на выпуск проекта на Kickstarter, а продажи начнутся в марте 2016 года.

Фотография:
Sliders

urbanurban.ru

За інформацією ГО “Перспективи Києва”, в святошинському районі, на проспекті Перемоги, 103 з’явився новий цікавий «місцевий житель», який стежить за перехожими між зелених крон. Про це повідомив на своїй сторінці у Фейсбуці глава Святошинської РДА Ілля Сагайдак.

Глава Святошинського району написав, що така інсталяція нагадує людям, як важливо жити в гармонії з природою.

«За цим невеликим жартом криється серйозне питання: чи здатні ми взяти відповідальність за свій життєвий простір і подбати про красу і комфорт нашого міста?», — написав Сагайдак.

Джерело: “24Kiev”.

Уже, затраты на мегапроекты составляют около $6-9 трлн в год, примерно 8% мирового ВВП, что делает это “самым большим инвестиционным бумом в истории человечества”. И геополитика, стремление к экономическому росту, поиск новых рынков и поиск природных ресурсов, ведет к большему субсидированию крупных инфраструктурных проектов. На пороге этого потенциально беспрецедентного бума таких проектов, мировые лидеры и кредиторы похоже не уделяют внимание дорогостоящим урокам прошлого.

Несомненно, инвестиции в инфраструктуру могут служить реальным потребностям, помогая удовлетворить предполагаемый рост спроса на продукты питания, воду и энергию. Но, если этот бум в мегапроекты внимательно не направлять и не управлять, все усилия, вероятно, будут контрпродуктивными и неприемлемыми. Без демократичного контроля, инвесторы могут присвоить прибыль и социализировать потери, но в то же время, оставаясь с нерешенными углеродоемкими и другими экологическими и социально разрушительными подходами.

Начнем с вопроса экономической эффективности. Вместо того, чтобы принимать философию “малое это прекрасно” или “чем больше, тем лучше”, страны должны строить инфраструктуру “в соответствующем масштабе”, отвечающую их целям.

Бент Флайвберг, профессор Оксфордского университета, специализирующийся на программах управления и планирования, изучил данные за 70 лет, чтобы сделать вывод, о существовании “железного закона мегапроектов”: они почти всегда “над бюджетом, над временем, снова и снова”. Они также, добавляет он, объект “неприспособленный к выживанию”, с внедрением худших проектов, вместо лучших.

Этот риск усиливается тем, что эти мегапроекты управляются в основном геополитикой – а не осторожной экономикой. С 2000 до 2014 года, с увеличением мирового ВВП более чем в два раза на $75 трлн, доля стран G-7 в мировой экономике упала с 65% до 45%. Так как международная арена приспосабливается к этому перераспределению, Соединенные Штаты начали беспокоиться, что их гегемония будет оспорена новыми игроками и институтами, такими как Азиатской Банк Инфраструктурных Инвестиций, управляемый Китаем.

В ответ управляемые Западом институты, такие как Мировой Банк и Азиатский Банк Развития, активно расширяют свои инфраструктурные инвестиционные операции и открыто призывают к смене парадигмы.
G-20 также ускоряет запуск мегапроектов, в надежде повышения темпов мирового роста, по крайней мере, на 2% к 2018 году. ОЭСР считает, что к 2030 году инфраструктуре будут необходимы дополнительных $70 трлн — средний расход чуть больше $4,5 трлн в год. Для сравнения, для выполнения Целей Устойчивого Развития, была бы необходима сумма предположительно $2-3 трлн в год. Очевидно, что с мегапроектами, потенциал потерь, коррупции и накопления неустойчивых государственных долгов очень высок.

Вторая проблема, которая должна быть учтена, это планетарные границы. В марте 2015, в письме к G-20, группа ученых, экологов и лидеров общественного мнения предупредила, что наращивание инвестиций в мегапроекты рискует необратимым и катастрофическим ущербом для окружающей среды. “Каждый год, мы уже потребляем около одной с половиной части планетных ресурсов”, объяснили авторы. “Выборы инфраструктуры должны быть сделаны для того, чтобы облегчить, а не усугубить эту ситуацию”.

Также, Межправительственная группа экспертов по изменению климата предупреждает, что “внести изменения в развитие инфраструктуры и долгосрочные продукты, которые сковывают общества на пути интенсивных выбросов парниковых газов, может быть трудным или очень дорогостоящим”. И действительно, G-20 определил несколько социальных, экологических или связанных с климатом критериев “список пожеланий” мега-проектов, которые каждая страна-член G-20 представит на саммите в Турции в ноябре.

Третья потенциальная проблема с мегапроектами, их зависимость от государственно-частного партнерства. В рамках обновленного внимания к масштабным инвестициям, Всемирный банк, Международный валютный фонд и другие многосторонние кредиторы приложили усилия, чтобы среди прочего, перестроить финансирование развития, путем создания новых классов активов социальной и экономической инфраструктуры для привлечения частных инвестиций. “Мы должны задействовать триллионы дол��аров, принадлежащие институциональным инвесторам … и направить эти средства в проекты”, сказал Президент Группы организации Всемирного банка Джим Ен Ким.

Используя государственные деньги для компенсации риска, учреждения надеются привлечь долгосрочных институциональных инвесторов — в том числе фонды взаимных инвестиции, страховые компании, пенсионные фонды и суверенные фонды — которые вместе контролируют предположительно $93 трлн в активах. Их надежда, что использование этих огромных общих фондов капитала, позволит им расширить инфраструктуру и трансформировать финансирование развития, таким образом, который ранее был бы невообразим.

Проблема в том, что государственно-частное партнерство обязано обеспечить конкурентоспособный возврат инвестиции. В результате, по мнению исследователей из Лондонской школы экономики, они “не рассматриваются в качестве соответствующего инструмента для [информационных технологий] проектов или случая, где социальные заботы накладывают ограничение на потребительские сборы, которые могли бы сделать проект интересным для частного сектора”. Частные инвесторы стремятся поддерживать долю прибыли своих инвестиции через гарантированные источники доходов и обеспечение того, что законы и правила (в том числе экологические и социальные требования) не урежут их прибыли. Риск состоит в том, что стремление к прибыли подорвет общественное благо.

Наконец, как подчеркивают профсоюзы и Программа Организации Объединенных Наций по окружающей среде, правила, регулирующие долгосрочные инвестиции неэффективно включают долгосрочные экологические и социальные риски. Объединение инфраструктурных инвестиций в портфолио или трансформация секторов развития по классам активов, могли бы присвоить прибыль и социализировать потери в широком масштабе. Эта динамика может увеличить уровни неравенства и подорвать демократию, из-за отсутствия рычагов, которые правительства — гораздо меньше граждан – могут иметь над институциональными инвесторами. В общем, правила торговли и соглашения усугубляют эти проблемы, ставя интересы инвесторов над интересами простых граждан.

Оставаясь неисследованным, толчок к рискам мегапроектов — по словам авторов письма к G-20 – “удваивает опасные перспективы”. Очень важно, что мы гарантируем, что любое преобразование финансирования развития должно быть создано таким образом, чтобы соблюдать права человека и защищать землю.

Автор — Director of Economic Governance at the Heinrich Boell Foundation, North America.

Источник: Project Syndicate

Хвиля 

Писатель Стивен Джонсон — автор книг о городах, науке, технологиях и о том, какой опыт мы получаем из окружающего мира. В лекции для TED он рассказал, почему у города и глобальной сети гораздо больше общего, чем может показаться.

1.

Теракта 11 сентября случился спустя всего несколько дней после выхода книги Джонсона «Происшествие». Писатель вышел на улицу и увидел весьма неожиданную картину: город жил своей жизнью, его активность бурлила, и на улицах Нью-Йорка было гораздо больше народу, чем обычно. Несмотря на чудовищную трагедию, город работал и продолжал жить. У города нет никакой «головы», отрубив которую, можно прекратить деятельность всего организма.

2.

Засчет чего работает город? За счет мельчайших действий и усилий каждого из его жителей. Так же устроен и интернет: это может быть незаметным, но это есть.

3.

И город, и глобальную сеть — интернет — контролировать почти невозможно. Ссылки, страницы и блоги появляются в сети, как грибочки после дождя, так же стремительно меняется и мегаполис. И город с его людьми, и интернет с его информацией, — системы самоорганизующиеся.

4.

Влиять на интернет или на город напрямую нельзя, но можно менять правила, по которым они работают. Цель — структуризация и упорядочивание естественного состояния хаоса.

urbanurban.ru

Путешествуя по другим странам, невозможно не обратить внимание на работы талантливых скульпторов, которые создают из куска камня и металла настоящее произведение искусства. В этой подборке мы решили рассказать вам о лучших шедеврах человеческой фантазии, которые украсили улицы городов по всему земному шару.

Поэт Михай Эминеску, Румыния

© Dan Dima

Имя Михая Эминеску сегодня считается святым для любого румына или молдаванина. В честь него и установлена эта скульптура, которая становится еще прекраснее на закате.

Мустанги Лас-Колинаса, США

© Tom

Размер бронзовых мустангов в полтора раза больше их натуральной величины. Основная идея скульптуры — передать движущую силу, инициативу и раскрепощённый дух, которые были присущи Техасу в период его освоения.

Расширение, США

© Anastasia Tank

Это удивительная композиция в настоящий момент считается одним из выдающихся шедевров современного искусства. Скульптор Пэйдж Брэдли говорит, что «Расширение» стало итогом ее размышлений о критическом отношении публики к скульптурам, изображающим человека.

Переход, Польша

© Anonymous Panda

Польша — это страна, на долю которой выпало множество трудностей и тягот. Этот памятник посвящен жертвам принятия закона о военном положении.

Гиппопотам, Тайвань

© linadavidaviciute

Скульптура гиппопотамов в Тайбэйском зоопарке служит знаком того, как важно беречь диких животных.

Ботинки на берегу Дуная, Венгрия

© Lýdia Melnová

Памятник расстрелянным евреям Венгрии. Он был установлен в 2005 году.

Свобода, США

© Julija K.

Городская скульптура Зеноса Фрудакиса изображает одного человека, который выделяется и шаг за шагом отделяется от серой массы лиц, рук и ног.

Купающиеся мальчики, Сингапур

© linadavidaviciute

«Купающиеся мальчики» являются частью серии памятников «People of the River», на которых запечатлен образ жизни ранних жителей, селившихся вдоль реки.

Мемориал памяти евреям, Краков

© Lýdia Melnová

Стулья напоминают, что в период выселения евреев в гетто, на улицу выносилась вся мебель из жилищ, чтобы никто в доме не спрятал младенцев.

Скульптура лосося, США

© Ava Hirschsohn

Скульптура лосося в Портленде пробила насквозь одно из городских зданий.

Львы, Великобритания

© Anonymos Panda

Черные львы, созданные профессиональным скульптором Кендрой Хейст, охраняют лондонский Тауэр от непрошенных гостей.

Скульптура паучихи Маман, Токио

© jpe

9-метровая скульптура, сделанная из бронзы, нержавеющей стали и мрамора, появилась в 2007 году. «Этот паук — посвящение моей матери, которая была для меня лучшим другом, — говорит скульптур Луиза Буржуа. — Подобно пауку, она была ткачихой».

Гигантские лошади Келпи, Шотландия

© Kit Downey

Строительство длилось 7 лет. Скульптуры достигают высоты в 30 метров и знаменуют собою преемственность шотландской промышленности и экономики от лошадей-тяжеловозов, тянущих вагоны, плуги и баржи.

Дорога свободы, Вильнюс

© Busy_Panda

«Дорога свободы» — это скульптура, посвященная двадцатилетию восстановления Литовского государства и приглашающая всех жителей страны продолжить путь свободы и единства.

Телефонные будки, Великобритания

© Aurimas Steponavičius

Скульптура создана из списанных красных телефонных будок классической модели К6. Она знаменует собой символ эпохи, которая, к сожалению, уходит в прошлое, ибо автоматы заменяют мобильные телефоны.

Эмигранты, Ирландия

© Anonymous Panda

Великий голод в Ирландии оставил большой след в истории страны. За те несколько лет голода она потеряла 20-25 % своего населения. Жертвам этого ужаса и посвящен памятник в центре Дублина.

Влюбленные драконы, Болгария

© Ilko Kacharov

Как заявляет автор памятника скульптор Д. Лазаров, сказочных персонажей он создал, дабы порадовать малышей — совсем рядом находится бассейн, где тренируются дети.
AdMe.ru

Несколько лет назад отключение GPS было одним из надёжных способов сохранить заряд батареи на своём телефоне. Он вам на самом деле не был нужен. В лучшем случае, GPS был дополнительным удобством в нескольких приложениях. Но пришло время снова включить GPS. Определение местоположения стало одной из лучших «фишек» вашего смартфона, «умных» часов и любого гаджета, который вы носите с собой. Наши технологии учатся адаптироваться к нам, подходя ближе к каждому аспекту нашей жизни, становясь более приемлемыми, более полезными, более интуитивными.

Способность вашего телефона определять ваше точное местоположение и использовать эту информацию для предоставления услуг — еда, проезд, билеты — повод для волнения. Этот мир с постоянно включённым GPS заставляет нас задать вопрос о том, что же происходит с нашими данными? Насколько мы ещё готовы пожертвовать своей конфиденциальностью? Может ли эта программа узнать о нашей деятельности?

Это было проблемой, когда ещё существовали сотовые телефоны, но сейчас это актуально как никогда. Следуй за мной В один из холодных и дождливых зимних дней в Нью-Йорке я сидел в офисе Foursquare* SoHo, а CEO Денис Кроули ставил точки на электронной доске.

Он объяснял, что многоугольная карта мира Foursquare выстроена точно и автоматически может вас найти. Чтобы определить, где вы находитесь, система использует GPS, Wi-Fi, Bluetooth, затем отображает ваши координаты и привязывает их к реальному месту. (В телефоне появляется сообщение, с просьбой оставить Wi-Fi для улучшения точности определения вашего местоположения).

Собирая такие записи в течение многих лет, Foursquare может выяснить, находитесь ли вы внутри кафетерия или проходите мимо, на первом вы этаже или на седьмом. Ему не нужно знать, вошли вы или нет, чтобы понять, где вы находитесь: он уже всё знает, и предлагает вам советы. (Foursquare — это популярная социальная сеть с функцией геопозиционирования.

Проще говоря, с её помощью вы можете отмечать своё текущее местоположение на карте (делать тот самый «чекин») и смотреть, где находятся ваши друзья и знакомые. Прим. пер). Я переехал в Сан-Франциско три недели назад, и невидимый маяк Foursquare стал удивительным способом изучения города. Когда я заходил в новый ресторан, мой телефон звенел с предложением что-то попробовать. Когда я заходил в Muni* (причём, всегда в неположенном месте, потому что система общественного транспорта Сан-Франциско — это адовые поезда, которые никогда не идут туда, куда им положено), а уведомление от Foursquare уже предлагает пару мест поблизости, где я мог бы утолить свою печаль в пиве.

Я ни разу не застрял, даже когда заблудился. (San Francisco Municipal Railway (в буквальном переводе — муниципальная железная дорога Сан-Франциско) — организация-оператор общественного транспорта города и округа Сан-Франциско. В разговорном языке San Francisco Municipal Railway для краткости обычно называют просто Muni. Прим. ред) Приложения используются, чтобы просто определять ваше местоположение, наряду с фото и чекинами.

Теперь локация нужна не только для того, чтобы подстроиться под вас, но и сделать это мгновенно. Потрясающее приложение для iOS Dark Sky определяет погоду. Оно посылает вам уведомление, если начнётся дождь и скажет, сколько тот будет идти, когда первые капли упадут вам на голову.

«Контекст — это новый раб», — говорит Aparna Chennapragada, директор по продукту Google Now. Приложения, созданные для Android-смартфонов, наверное, лучший пример того, насколько сильной стала локация. Они могут найти ваш билет, когда вы спешите в аэропорт, или напомнить вам о встрече в тот момент, когда вам нужно уйти.

«В прошлом, в мире настольных ПК если мне нужно было что-то узнать, приходилось произносить чуть ли не заклинания, — говорит Chennapragada» Вы заходили на Google.com, вводили кучу ключевых слов, а затем получали кучу ссылок на потенциально полезную информацию, через которую нужно было продираться. Но в Google поняли, что у пользователей могут быть определённые потребности в определённое время. И они довольно предсказуемы.

Когда вы находитесь в аэропорту, то, вероятно, будете искать терминал, время прилёта или место, чтобы перекусить. Когда Chennapragada была в Дисней-Ленде, она хотела знать, на какие аттракционы пойти, боясь что-то упустить: «Но чего ждать? И как принимать решения, что делать дальше?»

Вместо того, чтобы заставлять вас самим искать информацию, Google Now сделает это за вас. Цель Android Wear или Apple Watch — быстро предложить вам информацию, не заставляя вас при этом долго смотреть в экран. Быстрые всплески полезной информации автоматически появляются на экране. Сбор контекстных данных, таких как местоположение, позволяет Google и Apple выяснять, что вам нужно именно сейчас, и мгновенно выдавать эти данные на экран.

Мощное приложение по отслеживанию местоположения открывает совершенно новые виды технологий. Detour — персональное приложение-аудиогид, которое предлагает владельцу смартфона интересные экскурсии и пешие прогулки в округе. Это приложение от основателя Groupon Эндрю Мейсона использует ваше местоположение, чтобы отправиться с вами на прогулку по Сан-Франциско — буквально шаг за шагом, от здания к зданию.

Большинство аудиомаршрутов проходит по необычным местам — например, для жителей Сан-Франциско доступна прогулка, нацеленная на исследование рыбной промышленности города — рассказ о ней ведёт рыбак. Разница между Detour и музеями, где вы подходите к экспонату, жмёте кнопку, чтобы услышать его историю, — это разница между локацией сегодняшнего дня и локацией прошлого. «Кроме того, что это практично, — говорит Мейсон, — это просто сюрреалистичная и волшебная вещь.

Ты ещё учитывай тот факт, что общаешься с роботом, которому почему-то известно, где именно ты находишься. Это очень крутое чувство. За несколько часов до нашего разговора я стоял на вершине знания банка в финансовом районе Сан-Франциско. Detour привёл меня туда через чёрные ходы и торговые центры.

Это действительно было как по волшебству». Отслеживая шаги Определение местоположения позволяет разработчикам создавать полезные, персонализированные приложения. Они соблазнительны, но с ними приходится идти на компромиссы: гаджеты и приложения ведут учёт того, где вы были, что делали, и большая часть из них делятся этими данными с другими. Чаще всего с рекламодателями, которые хотят заманить вас в Starbucks. Это жутковато, как и любой другой целевой маркетинг, но большинство из нас пришли к пониманию, что это нормально.

Дженнифер Линч, старший юрист Electronic Frontier Foundation, говорит, что всё может усугубиться. Ваши данные могут продать кредитной компании, которая хочет знать о вас больше, чтобы определить кредитный счёт. Они могут перейти в вашу страховую компанию, которая очень заинтересована в вашем местоположении. Данные могут пойти в суд по любому поводу. Возможно, ничего из вышеописанного не произойдёт. Возможно, всё это уже происходит. Мы, на самом деле, не можем об этом знать. «Информация собирается и хранится третьей стороной, — говорит Линч, — И как только третья сторона получает эти данные, пользователь уже не может ничего контролировать».

Линч осторожно говорит, что это не новая проблема. На самом деле, ваш телефон следит за вами с того момента, как у вас появляется — ваши данные были слишком доступными большую часть времени. «Правоохранительные органы могут отправить повестки провайдерам сотовой связи и попытаться получить доступ к вашей информации, которую они собирают как побочный продукт предоставляемых услуг». И для этого им даже не нужен ордер.

В исследовании Wall Street Journal от 2010 года говорится, что больше половины популярных приложений хранят и обмениваются вашими данными со многими источниками сразу. Лично у меня есть футбольное приложение ESPN, которое запрашивает моё местоположение, угрожая не показать основные моменты матча без него. SoundHound хочет знать, где я нахожусь, поэтому может сказать, в каком именно кафе я был, когда услышал новый трек Эрла Све́тшерта. Dropbox тоже, по какой-то причине, может связать фото с местоположением и прочими вещами, которые не имеют смысла.

Ваше местоположение — ценная информация. Как для создателей приложений, так и для тех, кто им за это платит. Регулирующие органы и некоторые пользователи возмущаются этому факту, ищут строгий стандарт для сбора и обмена данными. В некоторых штатах правоохранительные органы теперь должны иметь ордер, чтобы получить доступ к данным в вашем смартфоне. Но если коротко, то ситуация такова: ваше местоположение записывается и хранится.

Это происходит часто, многими источниками, о которых вы даже не подозреваете. И нет практически никакого способа для вас узнать, что за этим последует. Так что же делать? Сжечь чип GPS, отключить локационные службы, отказаться от некоторых самых крутых и самых личных технологий современности? Возможно, нет. Ведь это никогда не останавливало нас от покупки смартфона. И это позволяет строить более тесные отношения с нашей техникой. Но как только мы научимся быть осторожными с тем, где храним фотографии и где делимся личной информацией, мы будем осторожнее с тем, что следует за нами, куда бы мы не направились.

revolverlab.com

Через пару десятилетий мир может столкнуться с глобальным продуктовым кризисом. Еды в мире будет не хватать. Эксперты уверены, что избежать его просто. Здесь даже не нужны новые технологии. Достаточно выбрасывать меньше еды и помогать фермерам. 

Thinkstock/Fotobank.ru

Нашу планету через несколько десятилетий может охватить глобальный продуктовый кризис, результатом которого станет голод. Людей будет так много, что на всех просто не хватит ни воды, ни еды.

Этому можно почти ежедневно увидеть подтверждения в новостях: Калифорния страдает от засухи, то и дело в мире происходят вспышки голода, неурожай или экстремальные погодные явления.

Эксперты Брукингского института уверены, что миру не грозит голод. Это всего лишь очередной миф.

Почему человечество будет больше есть?

На данный момент население Земли составляет 7,3 млрд человек. В 2050 г. нас будет уже 9 млрд, а к 2100 г. мировое население, скорее всего, достигнет своего пика в 10–11 млрд человек. Это произойдет, если ежегодно количество населения будет увеличиваться меньше, чем на 1% и постепенно, ближе к 2100 году, рост будет уменьшаться.

Согласно шведскому ученому из Каролинского института Хансу Рослингу, диаграмма роста населения может меняться в связи с ростом дохода, и это может стать причиной снижения роста к 2100 году.

Рост дохода влияет и на изменение уровня потребления пищи. Калорийность еды, которую потребляет богатое и бедное население, оказывается, почти одинаковая, однако обеспеченные люди потребляют больше белков. Это означает, что, если та часть населения, у которой на данный момент низкий уровень дохода, разбогатеет, спрос на продовольствие каждый год будет увеличиваться на 1%, и необходимо будет ежегодно производить на 2% больше продовольствия. Насколько человечество сможет осилить эти 2%?

Сколько в мире производят еды?

На самом деле, это вполне возможно, если внимательнее оценить масштабы производства и потребления пищи в мире. На данный момент на Земле производится 2,5 млрд тонн зерновых культур. Человеку нужно чуть больше, чем 500 г в день при питании, основанном на зерне. Это значит, что в год человек потребляет 200 кг, а семье из пяти человек нужна будет 1 тонна в год.

Если предположить, что эта семья станет богаче и будет потреблять больше молока, мяса и яиц, на нее будет расходоваться и больше зерна, так как им питаются животные. Если рассматривать зерновую диету с умеренным потреблением протеина, то современного производства зерна, если правильно распределить его между населением, хватит, чтобы накормить 10 млрд человек.

Нужно помогать фермерам

Рост продовольствия — ежегодный рост примерно на 2% — должен происходить в основном за счет доступных сельскохозяйственных земель, чтобы сократить вред, наносимый уязвимым экосистемам. Для того, чтобы улучшить урожай с этих земель, необходимы дополнительные финансы, инвестиции, инновации и знания. На данный момент разница в урожайности, между количеством необходимого урожая и количеством того, что производится, остается очень большой.

В Нидерландах фермеры производят 8,6 тонн зерна на 1 га, в Украине — 4 тонн на 1 га, а в Нигерии урожайность остается невысокой — 1,5 тонн на 1 га.

Брукингский институт

Нам нужно меньше выбрасывать еду

С другой стороны, на количество доступной еды можно повлиять за счет снижения пищевых отходов. Средний европеец на цепочке от фермы до кухонного стола выбрасывает 179 кг еды. Это почти равняется ежегодному потреблению малоимущего человека, живущего в основном за счет зерновых культур (200 кг).

Сокращение пищевых отходов может помочь улучшить качество сети производства и сбыта пищевой продукции, а также обеспечивать больше продовольствия нуждающимся.

Брукингский институт

БГ

Урбанізуються не тільки люди. Тварини також стають мешканцями сучасних міст. Різниця між звичайними джунглями та бетонними — потроху стирається, і все більше створінь на чотирьох, шести або восьми ногах, з крилами чи зябрами, можуть називати міське середовище своїм новим домом.

Видавництво Chicago Review Press випустило цього року книжку Трістана Донована «Дикі міста: пригоди тварин у міських джунглях». Він описує приклади того, як міське середовище дуже неочікувано змінює рефлекси та звички тварин. Водночас звірі впливають на деякі принципи роботи міста та використання ресурсів. Сайт nextcity.org зібрав приклади з цієї книжки, переклад яких ми і друкуємо.

Вони стають більшими

Для деяких тварин міське середовище — це щось на кшталт буфетів «плати і їж, скільки хочеш». Тут можна їсти інших тварин, органічні відходи, та ще й люди годують. Тому часто тварини у місті їдять значно більше, ніж у дикій природі.

Наприклад, змії у містечку Paradise Alley в Аризоні значно більші, ніж їхні дикі родичі, адже мають велику популяцію щурів для задоволення власних гастрономічних потреб. А ведмеді, які живуть неподалік від міст навколо озера Тахо, мають купи сміття, що залишають люди. Тому вони важать в середньому на третину більше, ніж особини в лісах.

Вони вивчають правила дорожнього руху

Можливо, дорожні пригоди і вбили 2000 койотів на дорогах Чикаго, але більшість цих тварин таки навчилась базових правил дорожнього руху і тепер може перебігати на червоне світло. Також койоти чекають, поки автівки зупиняться, і знають, з якого боку буде їхати машина, тож дивляться тільки в сторону трафіку, що наближається до них. Якщо ж це дорога з двостороннім рухом, то вони дивляться в один бік, перебігають до середини вулиці, зупиняються і дивляться в інший.

Вони зменшують свої домівки

Так як люди живуть у місті в гуртожитках і в багатоквартирних будинках, так і тварини діляться територією з іншими та зменшують розміри своїх нір. Наприклад, якщо лісові лисиці в Англії живуть приблизно на одній квадратній милі території (~2 кв. км), то в місті вони цю площу ділять ще з 14 тваринами.

Німецьке дослідження довело, що міські кролики мають значно менші домівки, ніж їхні родичі в лісі. До того ж у місті в них живе менше особин.

Вони змінюють свій розклад

Деякі міські тварини спеціально змінюють свої щоденні звички, щоб комфортніше споживати ресурси або не спричиняти конфліктів з людьми. Так, у Бангкоку та Нью-Йорку горобці стали “нічними совами”, оскільки яскраві вогні ввечері привертають увагу великої кількості комах.

Дикі кабани у Німеччині стали мігрувати з місць, призначених для полювання, до передмість Берліна, щоб не зустрічатись з мисливцями. Коли сезон закінчується, вони повертаються у свій ліс.

Вони “переїжджають” з багатих районів у бідні

Лондонські горобці, які гніздяться у дірках та інших затишних куточках старих будинків, змушені змінювати своє житло, коли райони джентрифікуються, тобто ремонтуються та стають дорожчими й престижнішими.

В Індії ці птахи раніше могли годуватись з рештків їжі, яку готували на вулиці чи на кухнях з відкритими вікнами. Зараз усе більше людей купує напівфабрикати чи готову їжу у супермаркетах — і горобцям складніше знаходити харчі.

Вони стають більш здоровими

З більшою кількістю русурсів та меншою кількістю хижаків багато тварин почувають себе значно краще у місті, ніж у диких умовах. Чиказькі койоти мають на 50% менший показник смертності, ніж їхні родичі за містом. Мавпи у місті Джодпур в Індії більш вдало пережили посуху, тоді як кількість особин у лісі зменшилась майже вдвічі. Також учені вважають, що міські щури переносять менше захворювань, ніж сільські, адже вони менше контактують з екскрементами рогатої худоби, а їхні сусіди-люди не є носіями великої кількості паразитів.

Вони хоробрішають

Довге життя пліч-о-пліч з людьми змушує тварин менше боятися нас, а те, що ми їх годуємо, асоціює людину з їжею. У парку в Лос-Анджелесі люди часто залишали тарілки з харчами для тварин. Деякі койти так звикли до “безкоштовної” їжі, що наздоганяли людей у парках та “тикали” їх у ногу, вимагаючи таким чином поїсти. Після чого тварини сідали на землю і чекали, поки їх погодують. На жаль, трьох койотів, які дуже призвичаїлись до людей та “перекусів”, довелося вбити, щоб запобігти можливим конфліктам і не лякати гостей парку.

Архітектура стає озброєною проти тварин

У США, у місті Індіанаполіс, шпаки щоразу налітають на центр у таких кількостях, що це схоже на кадри фільму «Птахи» Альфреда Хічкока. Вони сідають скрізь: на лавках, парканах, дахах та підвіконнях будинків і просто на тротуарі. Після себе шпаки залишають купу «слизького бруду», від якого треба відмивати усі ці поверхні. Щоб захистити будівлі та здоров’я мешканців, у місті встановили декілька пристроїв, які відлякують птахів від цих місцин. На дахах будинків встановлюють звукові системи, які лякають шпаків, на виступах встановлюють електрифіковані сітки, а також у повітря запускають величезну повітряну кулю, яку птахи вважають страшною.

Рятівники отримують нові професійні навички

Забудьте про кішку, яку пожежники знімають з дерева. У Маямі місцеві пожежні частини мають справу з багатьма екзотичними рептиліями та іншими тваринами, які живуть у місті. Більшість мешканців дзвонить 911, коли бачить невідому та страшну тварину. Також пожежники з Маямі мають всесвітньо відому колекцію антидотів та протиотрут, яка є найбільшою у США.

Фото: flickr-юзери dirigentens, harquail, aacool

Хмарочос